Нерешительно хватаю стебель, слегка прохладные на ощупь лепестки щекочут кожу.
- Теперь сожми здесь, – указывая на тонкую часть цветка, его пальцы едва касаются моих. – Осторожно, почувствуй, как течёт нектар.
Нервно сглатываю, но всё же прислушиваюсь к каждому слову и пытаюсь повторить его движения. Но в какой-то момент его голос понижается, брызнув едким коротким смешком, прижимается ко мне со спины и держа мои руки в своих стал помогать раскрывать цветок.
- А теперь приблизь к губам и… – могу поклясться, что расслышала как он сглотнул, – лёгким движением высоси сок. – Стебель приятно упругий, и, когда наконец пробую, на язык ложится едва уловимая сладость. – Вкусно? – Вздрагиваю, губы покалывает, совершенно позабыв о том, что он за моей спиной. – Трифолиум пратенсе. Его ещё называют красным клевером.
- Это ведь детская забава. – Неловко повернулась я, крепче сжимая цветок. В голове не укладывается, почему обычный цветок в его руках ощущается как запретный плод.
- И что? – Тон становится глухим, чуть с хрипотцой. – Я многому могу научить. – Уголок его губ предательски поползли вверх, пока я просто пыталась провалиться под землю от стыда.
Настороженно взяв мою кисть прежде, чем успеваю увернуться, проходится прохладными пальцами по моей руке, и поднося ближе к лицу, разглядывает раны.
- У тебя ноготь выдернут. – Говорит он спокойно, как врач, дающий диагноз, и я внутренне содрогаюсь.
- Чего? – Вырываю руку, чтобы рассмотреть, но ничего не нахожу. Наощупь проверяю пальцы и… – Ай! – Снова подношу руку ко рту, пытаясь унять неожиданную боль.
Он смеётся. Этот смех не злой, нет. Он звучит так, словно я его развеселила. Глубокий, тёплый и какой-то слишком человеческий.
- Иди сюда, – произносит он, и я вздрагиваю от этого тона. Это не просьба. Приказ, сладкий и непоколебимый.
Мягкие губы касаются первой ранки, оставляя на коже ощущение прохлады и нежности одновременно. Я замираю. Время остановилось. Кожа больше не пульсирует болью, от его прикосновения по всему телу расходится теплом. Оно поднимается от руки к плечу, заполняет грудь и опускается вниз, будто внутри что-то просыпается.
Каждый поцелуй медленный, сосредоточенный. Его дыхание касается кожи, и я чувствую его с пугающей ясностью. Он движется от одного пальца к другому, целуя каждую царапину.
- Уже не так больно? – Шепчет он, отрываясь от моей руки.
Я не знаю, что сказать. Слова теряются где-то в горле, и я просто киваю, так и не сумев унять дыхание становящееся неровным.
Не могу объяснить, но, когда он выпрямляется я буквально кожей ощущаю его взгляд как холодную сталь, но в глубине проскальзывает теплота, заставляя меня замереть.
- Ты должна быть осторожнее, – говорит он так, словно это больше, чем забота.
Тянет меня вперёд, мягко, но настойчиво. Его пальцы всё ещё держат мою руку, но теперь в этом прикосновении есть большее, что-то пугающее и тянущее.
- Постой! – Застыла я на месте. – Корзинка.
- Ты же вроде отлучена от монастыря.
- Будет лучше если они увидят, как я возвращаюсь в келью.
Оказавшись в своей комнате и переодеваясь, я смога застать появление ночи, становилось всё темнее и темнее. Подставив под дверь стул, чтобы никто не смог войти я смогла с лёгкостью выдохнуть и отправится прямиком в объятия вампира.
Тристан фактически с распростёртыми объятиями ждал меня, когда я со всего маху врезалась в него, и мы вместе помчались к земле. С недавних пор это моё любимое занятие, между смертью и жизнью такая лёгкость, когда я не принадлежу ни одному из миров.
Выйдя за пределы стен монастыря, ночь всё сильнее охватывает небо, не оставляя ни одного оттенка напоминающий о жарком летнем дне. Молчание кажется слишком громким, а я не могу перестать смотреть на его профиль.
В голове крутится одна мысль: кем бы он ни был, он не то чудовище, о которых рассказывают. Или я просто хочу в это верить?
- Как рука? – Тихо спросил он, заметно сжав мои пальцы в своих.
- Лучше. Что ты сделал?
- Поцеловал. – Ответил Тристан с насмешкой в голосе. – Тебя мама не учила, что поцелуи лечат все раны? – Ощутив горький привкус боли на языке я поёжилась, вслед за ним щёки начинают гореть. Я хотела добавить какой-нибудь ехидный комментарий, но боюсь разрушить связь, которая за это время успела образоваться. – Где ещё болит? Я поцелую.
- Извращенец. – Смущённо отвернувшись, промямлила я.
- То есть, предложить поцелуй, извращение? А то, как ты это восприняла, нет? – Насмехался он. – Идём. Тут недалеко есть лавочка.
Заботливо взяв меня за руку, начал уводить в сторону лавочки, с которой открывался чудесный вид. Ни одна веточка не мешала обзору на небо, усеянное звёздами, даже Млечный Путь был отчётливо виден. Но я больше не могу наблюдать за этим, а лишь прислушиваюсь к каждому короткому вздоху Тристана, к каждому движению, вижу призрачный силуэт его лица.