Тогда какой был смысл путешествовать с труппой циркачей?
Но вечером он так и не объявился. Как и на следующий вечер, несмотря на то что я оставляла окно открытым. Вот же засранец! Поцеловал и оставил мучиться!
Надо прекращать столько думать о нём.
День за днём они становятся длиннее, вязкими как патока. Встаю на рассвете, словно в полусне, и вместо бодрящего покоя в молитве чувствую только глухую тяжесть. Слова псалмов сливаются в шёпот, как морской прибой, но я слышу только одну фразу, застрявшую в голове, «я тебя смущаю?». Проклятый Тристан!
Надеюсь, он забыл обо мне и больше не потревожит своим появлением…
Погружаясь в работу, с каждым днём я пытаюсь изгнать его образ, пока тонкая игла скользит через ткань, задевая дрожащие пальцы. Вышивка превращается в беспорядочные линии, будто мои мысли решили нарисовать его холодные, насмешливые глаза, и те губы, которые жгут до сих пор.
На уроках самообороны Рут ловит мой витающий в облаках вид, и удачно проводит захват, перекинув через себя.
- Будешь так отвлекаться и я займу твоё место на уроках Лидии.
- Хорошо. – Неловка встала я на ноги, отряхивая одежду.
- Что с тобой? – Рут аккуратно увела меня с тренировочного поля под звук пыхтящих сестёр и громких ударов. – Ты последнюю неделю вообще ни о чём не думаешь, делаешь всё на автомате. Всё в порядке?
- Да. – Оживилась я. Рут слишком часто замечает, как я плоха, и не помешало бы уверить её, что всё в порядке. – Наказание далось как-то трудно, вот сейчас я и с непривычки. – Почесала я затылок.
- Уверена? А то тебя от робота в последнее время трудно отличить. Смотри у меня, я плохой механик, – усмехнулась она. – А, кстати, тебе пришло уведомление из почты. Заедем вечером?
- Неплохо бы.
Обед кажется безвкусным как вата. Ложка супа поднимается к губам, но вместо вкуса только горьковатый привкус памяти, и я снов злюсь на себя. Как можно было поддаться этому? Почему я всё ещё вспоминаю?
Работа с детьми помогает ненадолго отвлечься. Их смех как звон колокольчиков, но даже он не заглушает тиканье часов в моей голове: Что с ним? Почему он ушёл? Почему я волнуюсь за это чудовище?
А чудовище ли он? После всего произошедшего трудно его считать таковым.
Когда солнце начинает склоняться к горизонту, тревога, ползучим туманом накрывает сильнее. Её холодные пальцы оставляют мокрые следы на коже. В голове одна мысль: А вдруг с ним что-то случилось?
Вечером мы с Рут, по дозволению матери-настоятельницы, пропустили молитву, поехав в сторону почту. Воздух был пропитан запахом бумаги, чернил и воска, пока мы с Рут ждали своей очереди. Тепло ламп мягко освещало зал, а звуки сортировки писем наполняли пространство негромким эхом.
Перед сотрудницей почти стояла слишком уж знакомая широкая спина. Нет. Нет-нет. Это точно не он, ночь ещё не наступила, да и что ему тут искать?
- Боже, – пробормотала Рут, сдерживая улыбку. – Вот только ради такого вида я готова согрешить.
- Что? – Ели слышно переспросила я, оглядываясь на неё с удивлением.
- Я знаю, тебе не нравятся такие разговоры, но ты просто посмотри! Какая спина! Такой мужчина вряд ли из нашей братии.
- Рут, прекрати, – прошептала я, чувствуя, как лицо заливает красками. – Это невежливо.
Но, прежде чем я успела её урезонить, он обернулся. Моя душа метнулась куда-то в пятки. Это лицо, этот голос... Я уронила взгляд, как будто слишком долго смотреть на него греху подобно. Начала лихорадочно изучать витрины с антикварными перьевыми ручками, чернилами и чем-то, что мне точно было не нужно.
- Простите, – раздался голос сотрудницы почты. – Я не могу разобрать, что тут написано.
- Адрес, – невозмутимо ответил Тристан, даже не оглядываясь на женщину. – Абонентский ящик 1791. Льюис, Вашингтон 98273. – Медленно стал он приближаться к нам. – Добрый вечер, сёстры, – снова этот его голос. Глубокий, но с какой-то насмешкой. Как будто он знал, что я чувствую себя на грани обморока.
- Добрый вечер, сэр, – с воодушевлением откликнулась Рут, делая шаг вперёд. – Не часто встретишь кого-то вроде вас в таких местах. Вы здесь по делу?
Тристан чуть наклонил голову, рассматривая её с почти учтивым интересом, хотя замечаю, как он оглянулся в мою сторону, пройдясь по моему самообладанию ножом.
- Скорее, по прихоти, – ответил он с насмешкой, слишком обаятельной, чтобы не показаться подозрительной. – Почта место любопытное. Здесь пересекаются чужие жизни, тайны и мечты. Не находите?