Поворачиваюсь к Кассии. Мусорные контейнеры заслоняют свет, их ржавые края пахнут гнилью и железом. Кассия лежит так, будто кто-то забыл её здесь, сложив небрежно, как поломанную куклу. Кровь расползается по ткани, смешиваясь с грязью.
Шаги становятся медленными, как в густом киселе. Подхожу ближе, каждое движение даётся с трудом и опускаюсь на колени, холодная грязь пробивает ткань. Кожа Кассии белее дождя, губы синие, как тени на закате. На шее, прямо над ключицей, растекается густая и тёмная кровь, как вино, и зияет рана. Края ровные, отчётливо прорисовывая четыре кружочка расставленных в форме квадрата.
Сглатываю. Горло сухое, язык прилипает к нёбу. Протягиваю руку и касаюсь её запястья, пальцы холодные, дрожат так сильно, что касание выходит неловким.
Пытаюсь подавить рвотный позыв ощутив липкость крови, от которой даже опускать взгляд на её руку не хотелось. Неужели она умерла?!
И тут на мой вопрос, под подушечками пальцев, я почувствовала слабый толчок. Едва уловимый, как крыло бабочки. Сердце. Она жива!
- Господи, – шепчу я, рвано выдыхая, но тут же кладу ладонь на рот. Нет времени на слова.
Рывком выпрямляюсь. Колени подкашиваются, мир плывёт, но я хватаюсь за реальность. Пальцы тянутся к подолу мокрой рясы. Материя рвётся с сухим треском, как будто я сдираю с себя кожу. Прижимаю ткань к её шее, пропитанной кровью.
- Живи, давай! – Шепчу, сжимая зубы так, что челюсти сводит.
Тело предательски дрожит. Бросает то в жар, то в холод. Пальцы скользят на мокрой ткани, каждая секунда кажется вечностью. Холод пробирается под рясу, но внутри всё пылает. Мысли путаются, слова исчезают. Хочется кричать, но голос застрял где-то в грудной клетке.
Дождь хлещет по нам, как будто пытается заглушить всё, даже мои мысли.
Не прошло так много времени как приехала скорая и забрала с собой Кассию, а вместе с ней поехала и сестра Пенни. Да что же такое творится с нашей жизнью?
Нас с Рут какое-то время пытались допрашивать, но Рут была в какой-то прострации, так что я коротко рассказала о том, что запомнилось.
Рут села на водительское сидение автобуса, и повезла всех сестёр обратно, раз Пенни отправилась с Кассией. В каком бы трансе не была Рут, на водительском сидении она меняется, становилась сосредоточенной и никакой шум, который начали наши сёстры, обсуждая нападение, её не отвлекал. Дождь продолжал барабанить по лобовому стеклу, ровно в такт моего сердца. Кто мог быть так жесток, чтобы напасть на монахиню?
Оказавшись в монастыре, нас встретила мать настоятельница. Получив по чашке горячего чая, в обеденном зале мать Агнес объявила о том, что вся деятельность вне монастырских стен приостановится на время. И пока мы возвращались по своим комнатам, одна из сестёр пробежала мимо нас с новостями о том, что Кассия пришла в себя. Мать-настоятельница, вместе с сестрой Урсулой поехали в сторону больницы.
Удобнее расположилась на кровати, вглядываясь в полосу серого неба через шторы, нагромождённое тучами. Тристан сегодня вряд ли решится навестить меня, при такой-то погоде. Сквозь мутное стекло окна просачивается серый свет, настолько слабый, что тени в комнате будто бы срослись с углами. Дождь стучит по подоконнику, как сотня пальцев, пытающихся пробиться внутрь.
Сколь громкими не были бы мысли о Кассии, всех их перекрывали другие.
Боже, я всё не могу отделаться от мысли, что сама ночью пыталась соблазнить Тристана. Прикрыв лицо руками, прячу голову под подушкой. Нет, надо же было вести себя так нелепо!
Пьянство и соблазн — два греха, которые я принесла в подарок ему, да ещё с такой уверенностью, будто это была моя благая миссия. Образ Тристана всплывает, как нежданный привкус во рту, вызывая рваное, неровное дыхание.
И тут стук.
Глухой, настойчивый, словно чья-то рука торопится пробудить меня.
Я замираю, как мышь перед совой. Разве кто-то может стучать в окно? Это невозможно. Время тянется, как густой сироп. Медленно выныриваю из-под подушки, боюсь спугнуть то, что скрыто за занавесью дождя.
Ноги скользят по холодному полу, дыхание дрожит. Подхожу ближе, оттягиваю уголок тяжёлой шторы. Сердце делает удар, слишком сильный, чтобы быть незамеченным. На подоконнике сидит Тристан.
Тусклый свет обрисовывает его силуэт, вода блестит на коже, будто он только что выбрался из глубокого озера. Глаза светятся мягким рубином, но это не успокаивает.
- Позволишь войти? – Голос низкий, гулкий, будто эхо пробралось внутрь комнаты раньше него самого.