Киваю, не отрывая взгляда от него, и открываю окно. Он бесшумно скользит внутрь как дым. Дождь, уставший от своего спектакля, начинает стихать. И как только мы остались наедине, я тут же врезалась в его грудь, сжав ткань рубашки на его спине.
- Я слышал, что произошло. – Заговорил он после недолгой паузы, аккуратно кладя руки мне на спину и упираясь подбородком мне в макушку. – Ты как?
- Уже лучше. – Хмыкнула я, сжав его торс чуть сильнее. – Не боишься солнца?
- Пока солнца нет, я могу передвигаться свободно. Слушай, – как-то неуверенно начал он, заставив меня поднять на него голову, – я весь мокрый, не хочешь…
- Да. – Смущённо отошла я, начиная поправлять вуаль на голове.
Тристан начинает разглядывать мою комнату, попутно снимая пальто и открывая каждую тумбочку и шкаф на своём пути, мне же приходилось за ним всё закрывать.
- Одиноко тут.
Дождь продолжает барабанить по стеклу, отмеряя время в замедленном ритме. Тристан, как завоеватель в осаждённой крепости, не теряет времени. Его глаза скользят по комнате, цепляясь за каждый уголок, и, прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он двигается, как тень, к моему письменному столу.
- Что ты делаешь? – Голос звучит хрипло, как сорванная струна.
- Осматриваю жилище, нельзя? – Едко кривится он, открывая ящик за ящиком и исследуя территорию.
На лице смесь любопытства и насмешки. Движения точные, неторопливые, но кажутся преднамеренно наглыми. Его пальцы цепляют что-то, и он вытаскивает маленький свёрток, в котором прячется мой самый большой позор. Чулки. Трусы. Подвязка.
- Тристан! – Восклицаю я, бросаясь к нему и пытаясь вырвать это из его рук.
Он поднимает одну бровь, наслаждаясь моим смятением.
- Для чего же это, святая Аура? – Голос звучит, как шёлк с подкладкой из шипов розы. – Под рясой, наверное, что-то должно остаться. Разве нет?
Сердце колотится где-то в горле, жар поднимается к щекам. Вырываю вещи и сминаю их в ладонях, пытаюсь стереть их существование.
- Уходи, или... – хватаюсь за крест на шее, стиснув его так, что он впивается в кожу и пытаюсь отпугнуть его.
Тристан смеётся с таким наслаждением как раскат грома, пробегает по комнате, заполняя её до краёв.
- Ты и вправду думаешь, что это поможет? – Обнажает белые и опасные, как остриё кинжала зубы, и обхватив мою руку, в которой был крест мягко толкает к стене, так и замерев, в опасной близости. –Твоя вера ослабла, Аура. Я это чувствую.
- Не понимаю, о чём ты. – Слова застревают в горле, будто обмотаны колючей проволокой.
- Я покажу. – Делает шаг ещё ближе, а я уже парализована, стою на месте.
Касается края моей рясы, скользят верх по ноге, оставляя горячий след, который чувствуется даже через ткань. Хватаю его за руку, но пальцы дрожат, словно не знают, держать его или оттолкнуть.
- Прекрати! Мы в монастыре! – Шиплю я сбивчивым дыханием.
- Значит, не шуми, – голос капает мёдом, но в нём сквозит сталь.
Он ловко задевает подвязку на бедре, заставляя её слегка натянуться. Пальцы скользят чуть выше, а я будто замерла, обхваченная невидимыми нитями.
- Украв первый поцелуй монашки, украду и невесту у твоего Бога, – шепчет он, притягивая ближе.
Губы накрывают мои, и мир обрывается, как порванная струна. Всё замирает.
Тело горит, каждая клетка кричит о запретном, хватаюсь за его плечи. Тонкая ткань его рубашки пропитывается жаром, а под ней скрывается сила, напрягающая мышцы, готовая разорвать меня на части.
Отвечаю на поцелуй, забыв, кто я, где я и почему это неправильно. Только тогда он отстраняется, слегка ухмыляясь, оставляя меня оглушённой, с тяжёлым дыханием и колотящимся сердцем.
Быстро и настойчиво скользит пальцами по талии, снимая и сминая ткань рясы, будто она преграда, которой не должно быть. Внезапно меня прижимает к стене, холодный камень обжигает голую спину, но даже этот мороз не способен погасить жар, что поднимается волнами по всему телу.
Тристан целует так, будто это битва. Грубыми, требовательными движениями вырывает ответ, от чего я сама становлюсь только жаднее, хватаясь за его плечи.
- Такая сладкая, – шепчет он, отрываясь на мгновение, его голос низкий, хриплый, срывается, как гром среди дождя.
Цепляет подвязку на моём бедре, играясь с тонким кружевом, как котёнок с нитью. Я замираю, когда он чуть тянет её, отцепив от чулков и обнажая кожу, воздух кажется ледяным, но его прикосновения оставляют раскалённые следы.
Дыхание сбивается, превращаясь в короткие, резкие вдохи. Пытаюсь сказать, но слова умирают на языке, когда я чувствую, как его возбуждение упирается мне в живот. Адреналин накатывает с новой волной, поднимаясь с ног к голове, заставляя сердце биться быстрее.