- Тристан, – шепчу, но его губы снова накрывают мои, лишая даже этого остатка воли.
Тело перестаёт слушаться. Колени дрожат, но я прижимаюсь к нему сильнее, забывая обо всём, кроме его жара, его настойчивости. Пальцы покалывает, кровь бежит быстрее сорванная с поводка.
Его губы двигаются настойчиво, будто наказывая за каждую попытку сопротивления. Я вздрагиваю, когда он касается внутренней стороны бедра, и невольно выдыхаю, звук вырывается из горла, как сорвавшаяся с ветки капля дождя. Рука скользит выше, прикасаясь к кромке белья, слегка надавив.
Он откидывает голову, чёрные глаза как предвестники бури, изучают каждую черту моего лица. Ненавижу это ощущение, будто он видит меня насквозь. А может, ненавижу себя за то, что не могу оторваться от него?
- Пожалуйста, – шепчу, но голос предательски дрожит.
Его смех тихий, почти ласковый, как шелест листьев в грозу. Кончики его пальцев жгут, как будто проводят огненную линию там, где они касаются.
- Прикажи уйти, и я подчинюсь. – Его голос становится тише и нежнее.
Я молчу, даже не осознавая, что всё ещё цепляются за его плечи, как утопающий за спасательный круг.
Тьма кельи густеет, как будто сама ночь сгустилась вокруг нас, и только редкие всполохи молний за окном выхватывают из мрака его резкое, словно высеченное из камня лицо. Дождь стучит по стеклу, ритмично, настойчиво, будто вторя тому, что происходит здесь. Пальцы скользят по ткани моих трусов, едва касаясь, но каждое прикосновение оставляет горячий след, даже сквозь тонкую ткань, которая уже стала влажной. От меня, от него, от этого напряжения, которое висит в воздухе, густое, как запах дождя.
Начинает двигать пальцами настойчивее и увереннее, будто бы знает каждый изгиб моего тела лучше меня. Сердце колотится так сильно, будто собирается пробиться сквозь грудную клетку. Приоткрыв губы хочу вдохнуть, но воздух становится плотным и трудно уловимым.
Находит ритм, от которого мышцы напрягаются, а колени ослабевают. Я инстинктивно подаюсь ближе, не в силах контролировать движения. Он не спешит. Его движения медленные, почти небрежные, но каждый раз, когда его пальцы находят то, что ищут, дыхание срывается, становится прерывистым и коротким. Он играет мной, как с инструментом, на котором знает каждую ноту. И я не могу сопротивляться. Не хочу сопротивляться. Сжимаю потные ладони в кулаки, цепляясь за него всё сильнее. Тело покрывается мурашками, кожа становится слишком чувствительной.
Горячее дыхание обжигает ключицу, а затем мягкий поцелуй. Тело предаёт меня, чуть приподнимаюсь на носочки, позволяя ему прижаться ко мне сильнее. Смесь запаха мыла и пряным имбирём, с лёгкой остротой грейпфрута, тянет к нему сильнее магнита.
Прикрываю веки, надеясь, что это поможет вернуть контроль. Губы сами находят его, жадно, требовательно. Все остатки здравого смысла тают, как восковая свеча под пламенем.
Тристан отстраняется лишь на мгновение, чтобы снять рубашку. Когда ткань скользит с его плеч, забываю, как дышать. Мускулы напрягаются под кожей, словно он сам создан из мрамора и огня. На груди танцуют тени, татуировка цепей на руке будто сама собой обвивает всё больше чистой кожи. Давление в его штанах невозможно не заметить. Это внушает одновременно страх и трепет, как осознание того, что ты стоишь у края обрыва, не в состоянии сделать шаг назад.
Губы возвращаются к моим, и я отвечаю на поцелуй, теряя контроль. Тело дрожит, как натянутая струна, готовая разорваться. Кажется, что я растворяюсь, исчезаю в его руках. Всё становится неважным, стены кельи, шум дождя за окном. Есть только он, его тяжёлое дыхание, его сила, и ощущение, что это всё затопляет меня, как неумолимая стихия.
Внезапно он отстранился, но всё ещё держал меня за талию так, будто отпустить было больнее, чем остаться. Глаза метались, не смотрел на меня, будто боялся, что один взгляд сотрёт его сдержанность в пыль.
- Я, – голос хриплый, чужой. – Мне лучше уйти.
Он опустил руки, резко втянул воздух и отвернулся. Движения были неловкие, почти дрожащие, когда он поднял с пола рубашку и начал её натягивать.
- Да, – прохрипела я, сглатывая.
Грудь сжало от того, как всё обернулось. Ни молиться о продолжении, ни оттолкнуть. Просто смотрела, как он прячет себя за воротом, а я… я возилась со своими вещами, натянула платье задом наперёд и даже не заметила. Только когда ткань странно легла на грудь поняла.
Как я могла позволить себе такое с ним?! Зачем?
Холодный ветер хлынул в келью, развивая шторы, когда окна открылись. И перед тем, как исчезнуть во мраке дождя, Тристан подошёл настолько близко, что я невольно потянула руку к его груди, но сама себя же остановилась.