Руки опустились на мою талии, слишком близко, слишком крепко, и я ощущаю жар его тела даже сквозь слои ткани. Слегка влажная рубашка, прилипшая к его коже, холодит спину, только это не тот эффект, который бы помог мне успокоится.
Медсестра хмыкает, вернувшись к своей работе позволяя нам пройти дальше, а я пытаюсь вырваться из его хватки. Но он не даёт этого сделать, лишь наклоняется чуть ближе, как-то по-приятельски приобняв за плечи.
- Ты промокла, сестра, – шепчет он пока наши шаги эхом отдаются от стен полупустой больницы.
- Что ты тут вообще забыл? – Холодно процедила я, отгоняя подальше недавние воспоминания.
- Разве я не могу узнать по какой причине вампиров опять в чём-то обвиняют?
Замираю на месте, и он вместе со мной. Я как-то невольно касаюсь его груди, горячей, будто он только что вышел из пламени. Я должна отстраниться, должна что-то сказать, но лишь стою парализованная, чувствуя, как его дыхание обжигает щёку.
- В чём дело, монашка? – Шепчет он, сильнее наклонившись ко мне. – Приятно возбуждаю одни только голосом?
Я не выдержала и тут же влепила ему лёгкую пощёчину, от которой его голова повернулась в сторону.
- Свинья. – Прошипела я, тут же сорвавшись с места в направлении палаты Кассии.
Оказавшись возле её палаты, хватаю ручку, но Тристан накрывает мою руку своей, оставаясь за моей спиной.
- Я сделал что-то не так?
О, ты многое сделал не так! Но я так и не осмелилась озвучить собственные мысли. Ведь если произнесу это, я подтвержу, что мне понравилось. А я этого не… я этого боюсь.
- Аура, пожалуйста, – приблизился он плотнее, – давай просто проведаем твою сестру, в спокойной обстановке, а вечером поговорим. Хорошо? – Я неловко кивнула, и вместе с ним, расправила дверь.
Дверь в палату открывается с тихим скрипом, и я замираю на пороге, пока Тристан начал всматриваться. Холодный воздух встречает нас тяжёлой пустотой. За окном дождь бьёт по стеклу, будто хочет ворваться внутрь, смешивая капли с мутным светом больничных ламп. На мгновение кажется, что весь мир выдохся, оставив только это неподвижное, тихое и пустое место.
- Гадство! – Срывается Тристан обратно к медсестре.
Я же делаю шаг вперёд, звук каблуков гулко раздаётся в тишине, слишком громкий, слишком резкий. Кровать пуста, простыни смяты и сброшены на пол, как шелуха, которую оставили после себя чьи-то торопливые руки. На прикроватной тумбочке опрокинут стакан с водой, капли, когда-то стекающие по её боку, почти высохли, сливаясь с общей влажностью воздуха.
Подхожу ближе. На полу виднеется обрывок бинта, может, нитка от одежды. Наклоняюсь, и невольно я затаила дыхание, когда замечаю следы, почти невидимые, как бледные тени на мраморе. Мокрые отпечатки босых ног, уносящиеся к двери, исчезают там, где пол становится сухим.
Палата будто застыла, храня следы чужого ухода или похищения. Здесь больше нет ничего живого, только шёпот дождя и ощущение, что кто-то был, но уже давно ушёл.
Нас с Тристаном заставили дожидаться полиции, и рассказать о том, что мы нашли. Оставаясь в больницы и дожидаясь вердикта, я сжала руки в замочек перед собой, опустив букет на пол и прикрывая глаза молюсь о здоровье Кассии. Пусть она будет в порядке.
- Ты ведь понимаешь, что молитвы просто способ поговорить с пустотой? – Вырвал меня Тристан из размышлений, всё ещё смотря куда-то перед собой. – Хотя, признаться, пустота отвечает чаще, чем люди.
- О чём ты?
Не успел он открыть рот для ответа, как в дверях больницы появилась мать-настоятельница. Она расправляет руки, и я бросаюсь к ней, прижимаясь щекой к груди, чувствуя равномерный стук сердца, который почему-то не успокаивает.
- Ты? – Её голос вдруг звучит резко, заставляя меня отшатнуться. Она тут же делает шаг вперёд, заслоняя меня своей спиной, как будто я ребёнок, которого нужно защитить от хищника. Как жаль, что мать Агнес не понимает, что я уже в его капкане. – Что ты здесь делаешь? – Осуждение в её голосе режет воздух, как лезвие, слова обрушиваются на Тристана камнями.
А он, казалось, только этого и ждал. Откидывается на спинку стула, небрежно проводя рукой по лицу, смахивает её слова вместе с каплями дождя.
- Опять лезешь не в свои дела? – Продолжает она, не снижая накала, но её голос уже дрожит, а плечи напряжены.