Утром третьего дня Гоча, Андрей и Тимур вошли во двор церкви и прямиком направились к келье священника, где находилась Мария. Гоча постучал в дверь, но никто не открывал. Он подумал, что молельщицы ненадолго отлучились в церковь, и осторожно приоткрыл дверь, но Марии на кровати не было. Все всполошились, повернули обратно и еще не дойдя до церкви, чтобы узнать, в чем дело, заметили справа, где был разбит прекрасный сиреневый сад с небольшими источниками и мостиками, того самого священника-великана. Он сидел на скамье, рядом с ним, держа в руках икону среднего размера, сидела Мария и внимательно слушала говорящего уже по-русски дедушку. Парни сразу же направились к ним.
– Уже пришли, дети мои? – тихо сказал священник.
– Благослови нас, батюшка, – попросил Гоча.
– Благословит вас Господь, – ответил тот, перекрещивая всех троих. – Какая веселая и красноречивая у вас девчушка, – улыбнулся священник. – Кто из вас Чибо?
– Это я, – ответил Гоча.
Батюшка, не моргая долгое время, смотрел на него добрым взглядом. Такой взор говорил больше любых слов.
– Так вот, возьми сейчас свою Зузу за руку и объезди с ней всю Грузию, покажи ей святые места и помолитесь в каждом из них. Все будет хорошо. Это освященная икона Пресвятой Богородицы. Я разговаривал с Марией, она знает, что надо делать. Вернувшись, она своими руками повесит ее на стену и всегда будет прославлять Ее. А теперь, - священник поднялся, - идите. Да хранит вас Господь. И не забудьте: перед отъездом в Россию зайдите ко мне, хочу попрощаться с каждым из вас и еще раз благословить маленькую Марию во имя Всевышнего. Ребенка нужно крестить.
– Вы крестите ее, батюшка? – спросил с интересом Андрей.
– Нет, не я, – священник с богатырским телосложением еще раз посмотрев на Гочу настойчивым взглядом, улыбнулся. От этой необъяснимой улыбки Гоча растерялся. Он сгорал от любопытства, но словно проглотив язык, он лишился способности задавать вопросы и стоял, как завороженный. Но священник понял, что его беспокоило. Он положил руку ему на плечо и спокойным голосом сказал несколько слов:
– Всему свое время, сынок.
Эти слова успокоили сердце Гочи.
– Благодарю, господин, – сказал Андрей.
– Благодарите не меня, и не господин я ничей. Я – слуга Божий, отец Авессалом.
– Простите, отец Авессалом...
– Будь счастлив, – ответил священник. – Пусть вас не пугает кое-что: каждый седьмой день у Марии будет подниматься температура. В это время зажигайте свечи и молитесь перед этой иконой, где бы вы ни находились. Этот ребенок избранный, когда у нее все пройдет, на левой лопатке у нее появится родинка в форме креста. На этом закончатся муки и стоны рода вашего, только берегите девочку, как зеницу ока. Хотя после этого никто и ничто не сможет ей навредить, – тихо, но убедительно, сказал он. – Она сама будет помогать людям... Ну что ж, буду вас ждать, - благословив их еще раз, попрощался отец Авессалом.
Андрей взял Марию на руки, и все четверо вышли со двора церкви, переполненные надеждой.
– Я никуда не пойду. Не нужны мне ваши деньги, и вообще ничего от вас не нужно, - произнес растроганный Тимур, садясь в машину. – Я неплохой человек, позвольте стать вашим другом, – он тронулся с места. – Куда едем, Чибо? – посмотрел он на сидящего рядом с ним Гочу, доверительно улыбаясь.
– Прямо, фаэтонщик! – с улыбкой ответил тот. Теперь они, как четыре мушкетера, ехали по направлению в столицу.
В Тбилиси они прибыли вечером и остановились в старом районе города, в гостинице с красивыми балконами. Марии от радости не сиделось на месте, она все крутилась, как юла, и восклицала:
– Раньше у меня были только бабушка-школа-бабушка, бабушка-школа... А теперь у меня собственный цирк! Вот это я понимаю – жизнь! – без умолку болтала она сама с собой, и ее голубые глаза искрились счастьем.
Через некоторое время, хорошо поужинав, все отправились спать.
Среди ночи Гоча проснулся от голоса своего друга:
– Гоча, вставай, Бога ради, пойдем, посмотри, какая красота!
Гоча в полусне последовал за Андреем. Одна из дверей комнаты выходила на балкон, Гоча открыл ее, и вдруг во всем своем величии перед ним предстал божественно прекрасный ночной Тбилиси. Эту красоту невозможно было описать словами. Над их гостиницей стояла в меру освещенная многовековая крепость Нарикала, Кура спокойно следовала своему течению, обнимая огромную Луну. Тбилиси утопал в тумане, балконы, висящие на стенах вокруг, светились, словно светлячки. Люди выходили на террасы и балкончики с телефонами в руках и вовсю фотографировали эту ночь, которая выделялась из тысячи других своей магической привлекательностью.