Рассвет только показал первые лучи из-за горизонта, а Чибо решил подняться на крышу, где в минувшую репетицию оставил саквояж с фокусами. Взяв чемоданчик в морщинистую руку, он посмотрел в небо.
- Нет ничего прекрасней этого, - рассвет отразился в скользнувшей по щеке клоуна влаге, - скоро мир заиграет яркими красками и все станет видно, как на ладони.
- Ты неисправимый романтик, брат, - похлопал по плечу Андрей.
- Да, я люблю жизнь такой, какой ее вижу и чувствую.
Он собрался отойти от края крыши и направится к лестнице, но теплая дружественная кура так и продолжала тянуть за плечо.
«Постой», - с хрипотцой прошептал Андрей. Это слово ему далось нелегко. Он тяжело вздохнул и опустил взор на закатанный рубероидом пол, прежде чем продолжить речь.
- Чибо, мы вместе вот уже пятнадцать лет выступаем в этом городе. Мы не покидаем площадки на площади и не планируем гастроли, но… Хоть иногда я езжу домой, ты знаешь. Сколько я тебя приглашал вместе с собой. Моя мама многое о тебе слышала и хотела бы увидеть воочию. А ты все время здесь...
- Что поделаешь, бывает, - ответил Чибо другу.
- Скажу прямо, мне нечего скрывать... Завтра утром я должен уехать отсюда навсегда, - сказал Андрей и посмотрел другу прямо в лицо.
- Ты уходишь? Не хочешь больше быть улыбкой этого города?
- Нет, улыбка и развлечение – это ты, а я – просто Горячий Самовар.
- У улыбки два уголка - по брату на щеке. Что горожанам мои шутки, если они, окоченевшие, не смогут согреться горячим чаем с бубликами?
- Прости, я не могу продолжать так жить. Не хочу нагружать тебя своими проблемами, но ты очень мне близок и тебе скажу... Вчера я позвонил домой в Иркутск, - не успел Андрей произнести эти слова, как из его глаз полились слезы и он уткнулся головой в ладони. Чибо подошел к нему, стал на колени, обнял друга и спросил, что произошло, и в чем было дело.
– Моя девочка, - выдавил Андрей.
- Кто? «Малышка Мария?» — спросил Чибо.
- Да, - промямлил Андрей.
- Что с ней?! Что случилось?
- Врачи обнаружили опухоль на легком, предположили, как жить ей два-три месяца. Сейчас с ней только моя мама. Мне жаль, что так вышло, очень жаль. А еще я ненавижу себя, - выдохнул Андрей, приблизившись к краю крыши. – Я бы с удовольствием спрыгнул, но сейчас я не имею на это права, - проговорил он огорченно и повернулся к Чибо. – Прости, брат, я уже должен быть рядом с ней.
- Конечно, Андрей, - ответил Чибо.
Они спустились вниз, к разбитому асфальту, и в томном молчании проделали привычный путь до городской площади. Ранее Чибо не замечал, как сер этот город в предрассветной мгле. Вот кофейня, проходя мимо которой, Андрей традиционно отпускал шутку из разряда «Мои бублики слаще их фольгированных конфет». В этот раз колкого эпитета не последовало, и они безостановочно перешли дорогу на моргающий желтый свет.
Выступление в тот день выдалось не самым удачным. Даже пришлось переиграть репертуар, вычеркнув из программы жонглирование снежными комочками. Из трясущихся рук белые шарики то и дело вылетали в толпу зрителей.
После заключительной песни к клоуну подбежала девочка со смешным помпоном на голове и обняла его так крепко-крепко, что пришлось опуститься на одно колено, чтобы прошептать заветные слова «Спасибо».
Мама окрикнула ребенка, а Чибо заметил, как сотрясались печи Самовара. Прикрыв широкими рукавицами лицо, Андрей не смог сдержать горьких ожиданий при виде детской радости.
А наутро их пути разошлись.
Следующим утром на лице Чибо отражались совсем иные эмоции, нежели раньше. Вместо смеющегося человека, шагающего с другом на площадь, по рассветной улице плыли печальные глаза на отчаянном лице. Андрей уехал, но привычку каждое утро радовать людей на площади Чибо бросать не стал. На обильно сыплющий снег, толстой кромкой покрывший тротуар, упала черная слеза смытого грима.
Весь день Красный Клоун сидел истуканом на своем желтом чемодане на главной городской площади, не в силах сказать ни слова.