Так продолжалось около недели. К вечеру его красный наряд полностью белел от снега. Прохожие удивлялись, а те, кто еще недавно подбегали с улыбкой фотографироваться, теперь осторожно интересовались, что же с ним случилось. Детишки приносили Чибо горячий чай из соседней кондитерской, а он продолжал молча сидеть на чемодане.
«Это все самовар!» - шептались матери сердобольных детишек. «Он загреб месячную выручку и сбежал от клоуна! Мне так соседка сказала».
- Глупости! – Топнула ногой девочка, что в последний день выступления Самовара бросалась с объятиями ему на шею.
«Самовар заболел, а Клоун приходит зарабатывать ему на лекарство!» - подхватила молва очередную волну суждений.
На обледеневшем асфальте перед носом Чибо послышалось звяканье металлической мелочи. Клоун поднялся и пошел по полуденным теням к себе домой. Он не трогал брошенных монет, исчез в белоснежной завесе.
Однажды ночью Чибо, мучаясь от бессонницы, встал с постели и поднялся на крышу здания. Как обычно, в холодные времена, он разжег огонь в старой дырявой металлической бочке, сел в старое, потрепанное кресло, подставил ноги к огню и снова направил печальный взор к небу.
С неба беспорядочно слетали белоснежные снежинки, поблескивающие, словно звездочки, в ночной тьме. Согревшийся в тепле Чибо немного задремал, и вдруг в ушах четко и убедительно раздалось: «Все решается на уровне веры, ты можешь поспособствовать излечению девочки. Ты ведь из страны-удела Богородицы Марии». Услышав эти слова, он тотчас же проснулся, весь в холодном поту. Еще по меньшей мере дважды он в полусне услышал слова, которые его вдохновили и вселили в него какую-то необыкновенную силу. Оторопевший он встал, достал висящий на шее серебряный крест, подаренный матерью, поцеловал его, перекрестился, и в душе его поселился луч надежды.
Упершийся в ладонь крест напомнил о уже свершившихся когда-то в жизни Чибо чудесах. Он вспомнил мать, отца, семью... Особенно брата, с которым однажды у него произошла ссора. Та самая банальная ссора мальчишек, задевающая чувство гордости, подпитываемая страстью первенства и заносчивости. Этот крестик на груди повесил брат после своего чудесного исцеления за день до расставания. Все это время они даже не переписывались.
- Гоча Сулханишвили, - тихо произнес он свои имя и фамилию, и им овладело такое чувство, будто повеяло Грузией. Он понял, что это был знак свыше.
«Всему свое время, и время всякой вещи под небом, время разбрасывать камни, и время собирать камни», процитировал он известные фразы, укрепляя намерение помочь другу.
Сбежав по лестнице вниз, он вошел в комнату, умылся из чайника, подвешенного на веревке. Надеть висевший на стене костюм, наверное, было самым непривычным действием Чибо за последние пять лет. На поезд в красном клоунском костюме не пустят.
В кармашек желтого чемодана он бережно сложил накопленные на площади деньги и спустился на улицу.
Путь из Братска предстоял неблизкий. Полтысячи верст до Иркутска в душе Чибо не умолкала молитва, подбадриваемая застрявшими в ушах словами с крыши.
В предрассветной ночи такси, пойманное у вокзала, высадило мужчину в неряшливом костюме во дворе серых панельных домов. Чибо достал бумажку с записанным как-то давно адресом. Ошибки быть не могло. В этом доме живет Андрей. В окнах третьего этажа, про которые часто рассказывал друг, был погашен свет. Город спит
Промелькнула мысль подождать до утра. Неловко будить семью Андрея, тем более визитом без приглашения. Посмотрел на часы и вспомнил брата. Тонким писком медицинских аппаратов наполнился шум в ушах. Настолько живыми были воспоминания о роковых минутах юности. Тогда пробегавший мимо медперсонал проронил небрежно фразу, ныне не дающую Чибо покоя: «Времени ждать нет, срочно в операционную!».
Поднявшись по ступенькам на третий этаж, он постучал в дверь Лагуновых. Открыла пожилая женщина с уставшим видом. Он не разбудил ее. Свежезакрученные бигуди на голове едва колыхнулись при виде незнакомого мужчины.
- Я друг Андрея. Простите за столь поздний визит, но у меня к нему очень важное дело. Я обязательно должен с ним увидеться, - обратился к женщине Гоча Сулханишвили.
Женщина поправила белоснежную шаль на плечах и кивнула. Тать ночной не приходит с рассветным лучом, а злые люди не таскают в руках желтые чемоданы клоунского амплуа. Она поняла, кто стоит на ее пороге.