На подоконнике — конверт с открыткой. От Майи. Подпись:
«Ты был прав. Иногда за пределами логики — просто небо и солнце. Береги себя, Э.»
Он улыбается.
Комната Люка. Тишина.
Экран ноутбука светится списком имён — какие-то дела, какие-то подозрения. Но его пальцы не касаются клавиатуры. Он смотрит в окно, где капли дождя ползут, соединяясь в причудливые узоры.
Он достаёт фото. Чёрно-белое. Старая улица, где-то в Квебеке, и мальчишка с непослушными волосами. Люк.
— Ну что, брат, — говорит он в полголоса, — пора, наверное, возвращаться к настоящему.
На столе мигает сообщение от Грейсона:
"Ты за главного. Не подведи."
Он кивает — как будто Грейсон может это увидеть.
Эван и Люк пересекаются у входа. Несут по чашке кофе. Молча кивают друг другу. Потом, неожиданно, Эван говорит:
— Думаешь, они вернутся?
Люк пожимает плечами:
— Смотря куда.
— В дождь. В нас. В это всё.
Люк усмехается:
— Грейсон? Да он сделан из дождя. А она — из чего-то, что его держит.
И они идут дальше — каждый по своим следам, но уже не в одиночку.
Позже вечером сквозь дождь снова зажигается свет в окнах агентства.
Работа не останавливается.
Но что-то стало тише. Мягче. Как будто сама буря наконец отступила — и оставила место для дыхания.
Улица. Поздняя Ночь. Перед агентством "Красный Клён".
Туман снова окутал город, как шерстяное покрывало. Улицы пусты, только ветер гоняет влажные листья по брусчатке.
Старый кирпичный фасад растворяется в тумане. Фонарь на углу Кларк и Шестой едва горит, свет его колышется, будто дышит. Всё тихо. В окнах агентства — ни огонька.
Дом — как маяк во тьме. Внутри всё спокойно. Свет в окнах кабинета Эвана давно погас. Люк, вероятно, снова засиделся в своей комнате, разбирая коды или старые карты. Покой на этот раз не показной — настоящий. Или почти.
Издалека доносится звук шагов. Сначала едва слышный, затем — чётче. По краю тротуара идёт человек. Плащ его мокрый от мороси. Он останавливается, оставаясь в тени, напротив агентства. Его лицо не видно.
Камера под козырьком двери тихо фиксирует движение — не сразу, не резко, а словно из другой реальности, как во сне.
На другом конце улицы — силуэт.
Высокий. Застывший. Лицо в тени, шляпа, ворот пальто поднят. Его не пугает ни ночь, ни холод, ни тишина. Он здесь — не первый раз.
Сквозь завесу дождя и фонарного света можно заметить:
его пальцы касаются цепочки, что висит на шее.
На ней — символ. Похожий на тот, что был в дневнике алхимика. Или… чуть изменённый? Символ нового круга?
Тень шевелится, словно за его спиной — кто-то ещё. Но он один. Замирает. Слушает.
Он улыбается — еле заметно. Шёпот, почти неслышимый:
— Пусть думают, что всё закончилось…
Он оборачивается и уходит, исчезая во мраке.
Камера поворачивается и задерживается на цепочке, оставшейся висеть на ветке уличного дерева. На обороте знака — гравировка:
D. E. D.
Дорн Эдгар Даллас.
Конец