Но фигуры не было. Лишь следы — еле заметные, но невооружённым глазом угадывались тени: будто кто-то стоял здесь, наблюдал. И… исчез.
Майя медленно обвела площадку тепловизором.
— Есть… след. Слабый, но очень горячий. Будто кто-то только что испарился.
Грейсон подошёл к перилам, вглядываясь в туман над озером.
— Он не ушёл. Он ждал нас.
Внизу вспыхнул свет в окне. Эмили.
Она смотрела вверх.
Теперь они знали:
— Маяк не просто часть истории.
Он сам был кем-то.
И кто-то, быть может, был в нём до сих пор.
Майя медленно шла по металлической площадке, каждый шаг отдавался в полости маяка гулким эхом. Ветер трепал волосы, будто пытался сбить с ног. Грейсон осматривал перила — там, где, по словам Люка, стояла фигура, металл был холодным… но под пальцами ощущалась едва заметная вибрация. Как будто сам маяк хранил в себе пульс.
— Сюда, — негромко позвал Эван. Он присел у основания сигнальной лампы.
— Что ты нашёл? — подошёл Грейсон.
— Пластик. Остатки кабеля. Похоже, здесь была установлена камера — но сняли её аккуратно. И недавно. Вот — следы инструмента на корпусе.
Майя осмотрела место с помощью сенсора.
— Здесь был источник сигнала. Питание временное, скорее всего, от внешнего аккумулятора. Кто-то следил за маяком. И, возможно, за нами.
Они замерли.
И тут Эван достал из кармана небольшой ультрафиолетовый фонарик.
— Подсмотрел у Майи. Стоит проверить.
Он провёл лучом по стенам.
Сначала — ничего. Потом на внутренней части двери — символ.
Не надпись. Не рисунок.
— Это... — Майя присмотрелась. — Похоже на карту звёздного неба.
— Или знак, — добавил Грейсон, — напоминание.
На миг повисла тишина, лишь ветер завывал между металлических балок.
И вдруг — скрип. Не внутри. Снаружи.
Эван метнулся к перилам и резко выглянул наружу.
— На лестнице кто-то был! Тень! Она спустилась — быстро. Человеческая форма, но движения…
— Вниз! Сейчас же! — резко сказал Грейсон. — Если кто-то хочет нас напугать — он ошибся командой.
И, как по команде, молния озарила тьму над озером.
А в отблеске света — в лесу, на мгновение, засияла отражённая линза.
Будто кто-то снимал их.
— Камера, — хрипло сказал Эван. — Чёрт возьми. Нас ведут.
Они не просто исследовали маяк.
Они были частью чужой игры.
И следующая фигура могла быть куда ближе, чем казалось.
Когда они спустились с узкой винтовой лестницы, ведущей с верхней площадки маяка, и снова оказались в холле, внутри царила тишина. Свет лампы под потолком качался от сквозняка, блики скользили по стенам. Гроза отступала, но воздух был по-прежнему напряжённым, будто сам маяк ещё не отпустил их.
Эмили сидела у круглого стола, застыв над картой. На коленях у неё лежала тетрадь брата, пальцы сжимали её так, будто она была последней связью с Джастином.
Услышав шаги, она подняла глаза.
— Вы… видели это? — её голос прозвучал хрипло. — На площадке… там кто-то был?
Люк молча кивнул.
— Мы всё записали. Это был кто-то… или нечто. Стояло прямо под сигнальной лампой. А потом исчезло. Без звука. Без движения.
Грейсон прошёл к столу, медленно снял перчатки, глядя на карту, словно на поле битвы.
— Там, наверху, за люком, который должен быть заварен — свободный проход. Это не ошибка. Это ловушка. Кто-то хотел, чтобы мы это увидели. Или проверил — как далеко мы зайдём.
— Может, Джастин знал об этом, — тихо сказала Эмили. — Он писал… "если свет вернётся — значит, кто-то добрался до сердца". Я не знала, что это значит. А теперь… может, он говорил о самой вершине маяка?
Майя села рядом, взгляд её был сосредоточен, почти холоден:
— Это не просто наблюдение. Камера, сигнал, исчезающая фигура. Это — демонстрация. Кто-то играет.
Снаружи ветер застонал с новой силой, ударившись в ставни. Где-то в глубине маяка что-то тихо стукнуло.
Команда насторожилась.
Стук повторился — уже ближе, глухой, как от шагов по камню. Все замерли.
Грейсон медленно потянулся к кобуре. Люк схватил камеру, не отрывая взгляда от тени, скользнувшей у дверного проёма. Эван встал, заслонив Эмили. Майя уже стояла у стены, будто знала, откуда появится гость.
Дверь в старый технический коридор, который они сочли замурованным, с лёгким скрипом отворилась. Пахнуло сыростью, пылью и морской солью.
На пороге стоял человек.
Высокий, исхудавший, с обветренным лицом и глазами, в которых плескалась ночь. Его одежда была испачкана землёй и солью, руки дрожали, но он не отступал. Свет лампы выхватил знакомые черты.