Майя медленно кивнула.
— Значит, мы делаем его осознанно.
— А если не найдём ничего? — спросил Эван. — Если всё, что ждёт нас там, — только мрак?
— Тогда мы будем знать, что сделали всё, — тихо ответил Джастин.
Люк усмехнулся уголками губ.
— Снова вниз, в тень маяка. Кто бы мог подумать, что всё начнётся и закончится там.
— Не закончится, — добавила Эмили. — Только начнётся.
Грейсон взглянул на часы.
— Через два часа выезд. Проверить снаряжение, взять всё, что может пригодиться. Мы уходим не за тайной. Мы уходим за истиной.
Он задержал взгляд на каждом.
— И возвращаемся — только вместе.
Вечер в Лейк-Харбор было на удивление тихим. Солнце уже опускалось над гладью Онтарио. Но в здании на углу Шестой и Кларк царило напряжение — агентство "Красный Клён" готовилось к последнему шагу.
В подвале, где хранилось снаряжение, щёлкали замки кейсов, перекатывались кабели, шелестели страницы распечаток. Люк сидел на корточках у переносной станции, проверяя батареи к дронам и тепловизору. Подняв взгляд, он бросил Эвану:
— Если сигнал пропадёт — у нас всё ещё останется запись. Но вот прямая трансляция — под вопросом. Стены там как будто глотают сигнал.
— Запишем на внутренние накопители, — ответил Эван, перепроверяя маршруты на планшете. — Координаты Джастина и Алекса не совпадают, но зона пересечения есть. Вот сюда мы и пойдём.
Майя, в лабораторном халате поверх бронежилета, укладывала в кейс пробирки, тест-полоски, средства быстрой фиксации находок. Она работала молча, но глаза её не были холодными — в них горело напряжённое внимание, та самая сосредоточенность, с которой хирург идёт на сложнейшую операцию.
— В этот раз я беру больше света, — сказала она, наконец, закрывая кейс. — Что-то мне подсказывает, что темнота там не только физическая.
Грейсон стоял у стола в центральной комнате, перед ним лежала карта и фотография площадки под маяком. Он нанёс на неё новые метки — маршрут, запасной выход, сигнальные позиции. На его лице не было ни тени сомнения, но внутренняя тишина выдавала напряжение.
Джастин вошёл, уже в походной куртке, с фонарём на груди и камерой в чехле. Он выглядел иначе — сдержанно, целеустремлённо, как человек, вернувшийся с края и решивший, что теперь будет идти до конца.
Эмили следовала за ним, в её рюкзаке тетрадь брата лежала рядом с аптечкой и записанными координатами. Она была готова ко всему. Даже к тому, что не хочет знать.
— Проверили маячки? — спросил Грейсон.
— Всё включено, — отозвался Люк. — Будем видеть друг друга даже сквозь бетон. Почти.
Грейсон закрыл карту.
— Тогда всё. Через пятнадцать минут выходим.
Они переглянулись — не как просто коллеги, а как связанная кровью и тайнами команда. Они знали, что с этого момента всё изменится.
Небо над Лейк-Харбором затянули облака, но дождя пока не было — только плотный ветер с озера гонял по улицам пыль и первые опавшие листья. Машина стояла у тротуара — большой чёрный внедорожник с эмблемой "Красного Клёна" на дверце, немного стёртой временем и солью.
Грейсон первым вышел из здания, закрыв за собой тяжёлую дверь. Следом — Люк с двумя кейсами, в наушниках, уже подключённый к внутренней сети. Эван, как всегда с рюкзаком через плечо, шёл быстро и ровно, будто мысли уже были под землёй, на три уровня глубже. Майя вышла последней, коротко кивнув Джастину, который остановился на пороге.
— Всё ещё можешь отказаться, — сказал Грейсон, остановившись возле машины и обернувшись к нему.
Джастин покачал головой.
— Нет. Я иду до конца. Ради Алекса. Ради Эмили.
Эмили молча подошла ближе. Она была спокойна, собрана. Лишь пальцы, чуть сжавшиеся на ремешке рюкзака, выдавали внутреннюю бурю. Она встретилась взглядом с Грейсоном — и тот понял без слов: она будет рядом до конца, даже если всё снова рухнет.
Мотор загудел. Люк быстро проверил связь, пробежался по частотам.
— Всё чисто. Пока. Но буря может вернуться.
Внедорожник тронулся с места, колёса мягко зашуршали по мокрому асфальту. За окном город ещё не спал, не подозревая, что под его корнями снова пробуждается то, что предпочитало жить в тени.
На повороте с 6-й улицы Эмили тихо сказала:
— Что бы мы там ни нашли — мы это вытащим. Или погибнем, зная правду.
Машина шла вдоль побережья, унося команду прочь от последнего островка обыденности. Поздний вечер ложился на Лейк-Харбор багряным светом — закат обжигал горизонт, будто небо загорелось изнутри. Облака зависли тяжёлыми полотнами, окрашенными в золото, медь и глубокий пурпур. Солнце клонилось к озеру, и его отражение тянулось по воде, словно дорога в другой мир.