В агентстве "Красный Клён", вновь горел свет в окнах. Эван сортировал документы, возвращая порядок в архив. Люк допаивал кофе у третьей кружки, устанавливая очередное обновление на сервер.
— Слушай, — протянул Люк, откинувшись на спинку кресла и уставившись на потолок кабинета. — Ты когда-нибудь думал бросить всё это и, не знаю… выращивать лаванды где-нибудь под Квебеком?
Эван поднял бровь, не отрываясь от экрана с финансовым отчётом, в котором искал зацепки по прежним владельцам маяка.
— Только если лаванда будет приносить стабильный доход и прикрываться офшорной фирмой.
— Тебе лечиться надо, — хмыкнул Люк. — Даже в мечтах ты всё ещё экономический аналитик.
— А ты в своих, наверное, хакер на пенсии с козой и винтажным джипом?
— Почти. Только без козы. У меня кот. В воображении.
Эван, наконец, оторвался от экрана и с деланной серьёзностью произнёс:
— Ну смотри, кота ещё ладно. Но если ты заведёшь кур, я отказываюсь приезжать к тебе на выходные.
— Вот почему у тебя нет друзей, Эван, — усмехнулся Люк. — Ты не понимаешь настоящей деревенской романтики.
— А ты не понимаешь настоящей бухгалтерии. Это страшнее всех призраков в маяке.
Они оба рассмеялись. Не громко — но по-настоящему. После всего, что было, смех оказался лучшим подтверждением того, что они живы. Что внутри ещё осталось что-то человеческое.
За дверью кто-то прошёл — скорее всего, Грейсон или Майя.
И снова наступила тишина.
— Мы ведь пойдём в следующее дело, да? — спросил Эван после паузы.
— Конечно, — кивнул Люк. — А ты думал, что лаванда сама себя вырастит?
Работа продолжалась. Спокойно. Сдержанно. Как умеют только те, кто прошёл по краю.
Майя сидела за лабораторным столом, в полутени, окружённая привычным запахом реагентов и старой бумаги. Флюоресцентная лампа над головой мерцала, как будто тоже колебалась — быть или не быть.
На мониторе медленно прокручивалось видео с камеры, установленной на площадке маяка. Последние кадры — дрожащий свет молнии, силуэт Алекса, взгляд Грейсона, тот самый момент выбора.
Майя остановила запись.
Закрыла глаза.
Он выбрал правильно. Но это не значит, что боль прошла.
Она встала, подошла к окну. За стеклом — улица. Люди, машины, дети с рюкзаками. И где-то — кафе, в котором они все смеялись, когда только открыли дело. До всего этого. До мрака, до тоннелей, до правды, которая оказалась тяжелее, чем они надеялись.
Эмили и Джастин уехали. Правильно сделали, — подумала она. — А мы остались. Потому что кто-то должен быть на месте, когда загорается следующий маяк.
Она коснулась шрама на руке — почти исчез, но всё ещё напоминал. И об Алексe. И о том, что нельзя всё объяснить логикой.
Дверь в кабинет Грейсона была приоткрыта. Он стоял у стены, где теперь висела последняя доска. Там не было привычных цепочек и схем. Только несколько фотографий. Карта побережья. И старая, выцветшая плёнка — с тем самым кадром, где маяк отражался в воде, а в его окне что-то, возможно, смотрело в ответ.
Он положил руку на снимок — брат и он, подростки, в брызгах заката, на том самом утёсе. Алекс тогда ещё не знал, какой выбор ему предстоит. И Грейсон — тоже.
В дверях появилась Майя. Без слов. Просто стояла, пока он обернулся, и их взгляды пересеклись. Между ними теперь не было недосказанности. Только понимание.
— Они добрались? — спросил он негромко.
— Да. Эмили писала. Ванкувер встретил их дождём. Джастин восстанавливается. Он… живёт. Просто живёт.
Грейсон кивнул.
— И пусть. Это всё, что нужно.
Он посмотрел в окно. Закат отражался в витрине, как отблеск далёкого маяка. Того самого, что они оставили позади. Или, может быть, забрали с собой — внутри.
Грейсон задержал взгляд на этом отражении. Словно искал там ответ, которого всё ещё не было.
Если бы…
Если бы они опоздали. Если бы Эмили не настояла. Если бы Джастин не выжил.
Если бы он — Грейсон — послушал страх, а не голос брата, запертого в теле, что уже не было его.
Он медленно опустился в кресло, позволяя себе редкую роскошь — тишину.
А если бы он не уничтожил всё?
Что бы стало с этим местом? С Лейк-Харбором? С теми, кто ещё не подозревал, что рядом, под ногами, под их жизнью — что-то дышит, наблюдает, зовёт?
Он видел, как всё начиналось: с тишины, со света в окне, с треска старой плёнки.
Он знал — и не всем стоит знать.
Алекс…
Брат.
Он принял решение, которого сам Грейсон не смог бы.
Он отпустил. Сам себя. Саму память.
Но осталась вина. И пустота. И вопрос — действительно ли они спасли всех… или просто закрыли дверь в следующий ад?