Декорации чуть дрогнули. За кулисами пробежала фигура — возможно, техник. Режиссёр не отреагировал.
Маркус остановился в точке, откуда должен был произнести первую ключевую фразу второго акта. Сделал шаг. Упёрся в трость — по сценарию.
— "Если завтра не наступит…" — начал он.
И внезапно… рухнул.
Сначала никто не сдвинулся. Это была репетиция смерти. Его финальный монолог. Все замерли, думая: играет. Играет так, что мурашки.
Пауза. Пауза, что длилась вечность.
— Маркус? — прошептала актриса, игравшая Мириам. Сделала шаг. Коснулась его плеча.
Он не шевельнулся. Глаза его были открыты, пустые.
Сцена оборвалась. Пьеса закончилась раньше времени.
Потом, словно натянутая струна лопнула, актриса, стоявшая рядом с Маркусом, резко отпрянула, и её крик рассёк воздух:
— Он не дышит! Он не… он мёртв!
Кто-то уронил сценарий, страницы разлетелись по сцене. Ассистентка режиссёра метнулась к режиссёру, тот всё ещё сидел в кресле, будто парализованный, пальцы вцепились в подлокотники.
— Это… нет, это невозможно, — пробормотал он. — Это была сцена. Только сцена…
За кулисами кто-то закричал:
— Вызовите скорую! Немедленно!
— Не трогайте его! — скомандовал суфлёр, но было уже поздно — два актёра подбежали, чтобы перевернуть тело. Один из них упал на колени рядом, приложил пальцы к шее.
— Нет пульса… Господи, он действительно…
Свет ударил по сцене, слишком ярко, как будто театр сам отреагировал на смерть. Электрический гул прошёлся по потолку. В зале кто-то закричал, упав с балкона — просто статист, репетировавший с высоты. Паника разрослась.
— Закрыть дверь! — выкрикнул кто-то. — Никто не выходит! До приезда полиции!
— Это ведь невозможно, он… он говорил, он шевелился…
— Да он только что… — начала одна из актрис, но её перебил новый крик — из-за кулис.
— Заперто! Задняя дверь закрыта!
— Что? Кто её закрыл?
— Я не знаю! Она была на засове. Мы не можем выйти!
Хаос разрастался, как пожар. Кто-то начал плакать, кто-то ругаться, кто-то просто сидел, сжавшись в кресле, как зритель, не способный выйти из кошмара. Всё это больше не было репетицией. Это был театр, в котором реальность прорвалась сквозь кулисы.
А в центре сцены, под софитами, всё так же лежал Маркус. Его лицо было спокойно. Словно он знал, что именно так должен закончиться этот акт.
Спустя полчаса двери театра наконец распахнулись — не от волнения публики, а от глухого гула сирен. Два патрульных автомобиля, затем "скорая", и, наконец, серый внедорожник криминалистов остановились у служебного входа. Служащие, актёры и техники стояли в фойе, сбившись в тревожную, разрозненную группу.
— Назад. Всем оставаться на местах, — скомандовал высокий сержант с жёстким взглядом, пробираясь сквозь суету. — Где тело?
Его отвели на сцену. Тело Маркуса уже накрыли плотной тканью. Врач из скорой проверил пульс ещё раз — формальность.
— Биение сердца отсутствует. Судя по времени и показаниям свидетелей, смерть наступила мгновенно. Без признаков борьбы, ранений или внешнего воздействия.
— Сердечный приступ? — спросил один из офицеров, записывая в блокнот.
— Похоже на то. Тело надо в морг — для официальной экспертизы. Но первичный диагноз — да, острая сердечная недостаточность. Такое случается. Особенно при нагрузках и волнении.
— Господи, — пробормотала актриса, — но он был здоров. Я точно знаю. У него даже страховка с полной проверкой была на прошлой неделе...
— Такое бывает, мэм, — отрезал офицер. — Жизнь, как говорится, пишет сценарии получше драматургов.
Сержант окинул сцену равнодушным взглядом. Ни крови, ни оружия, ни следов борьбы. Только театральный реквизит, пыльные софиты и одна трагедия.
— Мы закроем театр до окончания проверки. Но, между нами, — он посмотрел на режиссёра, — ничего подозрительного. Несчастный случай. Плохое стечение обстоятельств.
Он не заметил, как ассистент режиссёра взглянула на клочок бумаги, торчавший из суфлёрской будки. Ни к чему не привязанный. Но он там быть не должен. И, как позже выяснится, этот клочок — не из оригинального текста пьесы.
ГЛАВА 2: КЛОЧОК БУМАГИ
Утро выдалось туманным — редкое для Лейк-Харбора состояние, когда даже кирпичные стены офиса "Красного Клёна" казались немного расплывчатыми.
Свет в старом кирпичном здании на углу 6-й и Кларк зажёгся ещё до рассвета. Эван уже наливал второй кофе, Майя разбирала архивы, а Грейсон смотрел в экран ноутбука, как будто пытался разглядеть сквозь него будущее.