Люк, зевая, вошёл с улицы, стряхивая снег с плеч.
— Ни одной кибератаки за ночь. Мир становится скучным, — проворчал он, — хотя, может, это просто кофе ещё не сработал.
Грейсон как раз наливал себе кофе, когда телефон на стойке загудел. Он переглянулся с Эваном, который раскладывал бумаги, и взял трубку:
— Агентство "Красный Клён". Маккленнан на связи.
На другом конце линии — женский голос, тревожный, чуть дрожащий, но сдержанный.
— Меня зовут Адель Лафарж. Я ассистент режиссёра театра "Орион". Это насчёт… вчерашнего. Главного актёра. Я была на сцене, когда это случилось.
— Полиция же уже всё оформила. Закрыли как сердечный приступ, — спокойно заметил Грейсон, но интонация его стала внимательней.
— Да. Но... они не нашли того, что нашла я сегодня утром. — Небольшая пауза, шорох. — Клочок бумаги. Он был спрятан под суфлёрским пультом. Кто-то вырвал страницу из сценария. А на ней — фраза, которой не было в оригинале. Её произнёс… он. Перед тем, как умереть.
Грейсон поставил кружку.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Это не совпадение. Кто-то изменил текст. Я не знаю, как… но это было запланировано. Он умер в точности в момент реплики. Это выглядело как часть пьесы. Все думали — играет.
— Мы приедем, — сказал Грейсон. — Никому больше не говорите о записке. Сохраните её. И, пожалуйста… постарайтесь, чтобы никто ничего не трогал.
— Поторопитесь, — шепнула Адель. — В этом театре с прошлой недели что-то не так.
Связь оборвалась.
Грейсон обернулся к команде. Люк уже отложил ноутбук. Эван поднял бровь. Майя появилась в дверях лаборатории, в руке у неё — чашка и выражение предчувствия.
— Театр "Орион", — сказал Грейсон. — У нас новое дело.
Чёрный внедорожник медленно притормозил у парадного входа в театр. В этом районе Лейк-Харбора дома были старые, но ухоженные, с лепниной и вывесками, напоминавшими о начале прошлого века. Театр "Орион" выделялся даже среди них — резные колонны, витражи на окнах, выцветший афишный щит, где до сих пор висел плакат премьеры: "И последнее слово будет за тишиной".
Грейсон вышел первым, подняв ворот пальто. Ветер был холодным, как будто знал, куда они направляются. Люк откинул капюшон и кивнул в сторону фасада:
— Знаешь, если бы я хотел спрятать тайну, я бы выбрал именно такое место. Пыль, бархат и никто не задаёт лишних вопросов.
— Кроме нас, — буркнул Эван, отстёгивая планшет.
Майя задержалась у двери, взглянув на афишу. У актёра, изображённого на ней, был взгляд живого человека. Странно было знать, что его уже нет.
Дверь открыл администратор — высокий сухощавый мужчина в жилете, с вежливой, выученной улыбкой.
— Добро пожаловать. Вас ждёт мисс Лафарж, в гримёрной режиссёра.
Театр внутри пах стариной: древесина, пыль, немного грима и чая. Пока они шли по коридорам с красными коврами и потускневшими зеркалами, из глубины сцены доносились отголоски голосов — актёры всё ещё репетировали.
— Они продолжают, — прошептала Майя. — После смерти коллеги.
— Театр, — сказал Грейсон. — Шоу должно продолжаться.
Гримёрная оказалась небольшой, с высокими окнами и старинным гримировальным столиком. Адель Лафарж уже ждала их, нервно крутя в руках папку.
— Спасибо, что приехали. Я… боюсь, что это не просто совпадение.
Она протянула им вырванный клочок бумаги. На нём — часть монолога. Почерк чужой. Чернила — свежие.
— Он произнёс эти слова перед тем, как упал, — сказала Адель. — Но такого в сценарии не было.
Майя изучала бумагу уже под лупой. Эван сканировал сцену глазами. Люк приглядывался к ноутбуку, стоящему в углу — с заметками постановщика.
Грейсон тем временем шагнул к окну, из которого открывался вид на пустую сцену. Бархатный занавес был полуопущен. Свет пробивался сквозь боковые кулисы, будто сцена дышала.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Нам нужен оригинальный сценарий. Все изменения — подчёркнуто. И список тех, кто имел к нему доступ.
Он обернулся к Адель.
— А потом, мисс Лафарж… вы покажете нам сцену. Именно так, как она была в тот момент.
ГЛАВА 3: ДВОЙНОЙ КОД
Сцена, на которой произошла трагедия, выглядела обыденно — пыльный деревянный пол, чёрные занавеси, несколько бутафорских колонн. Но теперь она казалась тише, чем должна быть. Будто сама запомнила момент, когда перестало биться сердце одного из своих.
— Здесь он стоял, — Адель указала на центр сцены, — вот тут, под основным светом. Это была финальная сцена. Его герой должен был упасть на колени и произнести монолог о прощении... Но вместо этого он замер, сказал эти слова — и просто… упал. Без звука.