— Потому что знал, что меня обвинят. Я слышал, как он упал. Я прибежал... но уже было поздно. А потом увидел текст. В сценарии. Это не он писал. Там были строки, которых быть не должно.
— Вы уверены, что он этого не писал? — уточнил Эван.
— Да. Я монтировал свет. Я видел, как он репетировал. Это был другой текст. Кто-то подменил страницы. И это не ошибка, не случайность — это было сделано нарочно.
Грейсон внимательно посмотрел на него.
— Почему не сообщили сразу?
— Потому что знал, что укажут на меня. Я единственный, у кого есть ключи от подземного архива. А я… я видел кое-что ещё.
Он сделал шаг вперёд, в голосе — тень ужаса:
— В ту ночь, за два дня до репетиции… кто-то был на сцене. Около полуночи. Я подумал — привиделось. Но теперь думаю… тот человек не просто репетировал. Он репетировал смерть.
Молчание повисло, как плотная завеса.
Грейсон сжал папку со сценарием.
— Значит, кто-то из команды знал весь ход пьесы вперёд. И знал, как сделать так, чтобы смерть выглядела как кульминация.
Майя взглянула на Грейсона:
— Похоже, у нас появился первый настоящий свидетель.
Грейсон кивнул:
— И теперь пора сверить этот сценарий… с тем, что читали остальные.
Они поднялись из полутёмных подвалов театра, где воздух был густым от пыли и воспоминаний, обратно на сцену. Режиссёр — Леонард Шоу — в этот момент отдавал распоряжения кому-то из технической команды, словно пытаясь сохранить видимость контроля. Но когда увидел приближающегося Грейсона, его плечи чуть заметно напряглись.
— Мистер Шоу, — начал Грейсон ровно, но с ноткой железа в голосе, — нам нужно поговорить. Здесь, сейчас. Все, кто был на репетиции, — останьтесь.
В зале остановились движения. Автор пьесы, драматург по имени Джоэл Кингсли, медленно оторвался от рукописи и подошёл ближе. Дублёр, Лоранс, поджимал губы, явно раздражённый задержкой. Актриса, которая кричала в момент смерти, — Сандра Мэй — стояла в тени кулис, сжимающая руки.
— У нас появились сведения, — продолжил Грейсон, глядя в глаза режиссёру, — что оригинальный сценарий был подменён. Перед самой генеральной.
— Подменён? — Шоу хмыкнул, пытаясь изобразить удивление. — Это какое-то недоразумение. Я сам держал текст в руках.
— Тогда вам будет интересно взглянуть, — Эван уже подал копию страниц, поднятых внизу. — Это не просто изменённые реплики. Это — заранее спланированная сцена смерти. И она появилась лишь в последней редакции.
Джоэл Кингсли, нахмурившись, взял листы. На его лице промелькнула тень — смесь растерянности и… узнавания?
— Это… не моя версия, — сказал он медленно. — Я не писал эту сцену. Здесь фразы, которых не было в черновиках. Я… не понимаю.
Люк, опершись на балку, бросил взгляд на Лоранса:
— Вы ведь и репетировали по другой версии, да?
— Да, — отрезал тот. — Я знал текст наизусть. Но на финальной репетиции он сказал: "Мы сыграем вот это". Сказал, автор утвердил правки.
Майя глянула на Грейсона:
— Это значит, кто-то между автором и сценой изменил финал. Кто-то, кто знал структуру пьесы. И хотел, чтобы смерть выглядела как искусство.
Грейсон снова повернулся к Шоу.
— А теперь, мистер Шоу… расскажите, кто имел доступ к финальной распечатке.
Пауза. Сцена будто сжалась.
Режиссёр провёл рукой по лицу и выдохнул.
— Только я. И… техник. Но он исчез с ночи после гибели. Вы его не нашли?
— Мы нашли его, — тихо ответил Грейсон. — И его версия совсем другая.
Молчание. Словно сцена ждала реплики.
— Значит, кто-то среди нас, — сказала Марен, опуская листы. — Кто-то, для кого театр — не только искусство. Но и сцена для преступления.
И где-то в глубине зала раздался лёгкий стук — звук, будто кто-то осторожно закрыл backstage-дверь.
Грейсон стоял у края сцены, всё ещё держа в руках распечатку с правками. Воздух в театре был прохладным, в зале царила полутень, свет пробивался только через приоткрытую кулису. Тишина, нарушаемая лишь скрипом деревянных полов под ногами, казалась подозрительно напряжённой.
— Вы ищете меня? — Голос раздался неожиданно, из-за кулис.
Из тени вышел мужчина лет пятидесяти, в сером кардигане, с потёртым блокнотом в руках. Слегка сгорбленный, с цепким взглядом и пальцами, испачканными чернилами.
— Хью Моррис, — представился он. — Суфлёр. Я… я слышал, что вы говорили с режиссёром. Джоэл говорит, что текст не его? — Он усмехнулся. — Ну, может, и не его. Но кто-то внёс правки. И сделал это не вчера.
Грейсон насторожился: — Что вы хотите этим сказать?
Хью подошёл ближе, понизив голос: — Я сижу у сцены каждый вечер. Я слышу каждое слово. Две недели назад реплики в третьем акте вдруг поменялись. Мелочи. Но… смысл другой. Скрытый. Зашифрованный. Я подумал — режиссёр изменил. Но когда спросил, он сказал: не трогай, читай как есть.