— У вас сохранился старый текст? — спросил Люк, подходя ближе.
Суфлёр кивнул. — Я всегда веду свою копию. Там — всё, что было до этих правок.
Он протянул блокнот. Пожёлтые страницы, каракули на полях. Грейсон открыл нужную сцену и замер. Реплика, которая на сцене звучала как обычный монолог, в старом варианте имела совершенно иной смысл.
— "Пока свет не погаснет, правда останется за кулисами". А в новой версии… "Когда свет уйдёт, выйдет тот, кто должен умереть". — Грейсон прочитал вслух, всматриваясь в строчки. — Это не просто игра слов.
Майя нахмурилась: — Кто-то направлял эту постановку по другому сценарию. И этот кто-то знал, чем всё закончится.
Хью сжал плечи. — Я знал, что это обернётся бедой. Этот театр… он помнит больше, чем показывает.
Грейсон посмотрел вглубь сцены.
— Тогда пора узнать, кто играл не по правилам.
ГЛАВА 5: ДОПРОС
Кабинет в театре. Поздний вечер. Комната, где обычно обсуждаются изменения сценария, сейчас больше напоминала комнату для допроса. За окном — сгустившаяся темнота. На столе — копии сценария с пометками, чашка остывшего чая, раскрытая записная книжка.
Джоэл Кингсли сидел напротив Грейсона, сжав пальцы в замок. Его худое лицо казалось вырезанным из камня.
— Я не писал эти сцены, — повторил он в третий раз, глядя прямо перед собой, не встречаясь взглядом. — Слова... они чужие.
Грейсон положил перед ним обе версии текста.
— Джоэл, в театре говорят, что вы — перфекционист. Что не даёте никому вносить правки. Даже режиссёру. А тут — третий акт полностью изменён. И вы не заметили?
— Я заметил, — глухо сказал он. — Но поздно. Леонард настоял, что это репетиционные корректировки, что зритель не поймёт глубины, если не будет этих метафор. Он уговорил меня отступить. Впервые в жизни. — Он усмехнулся. — Глупо, да?
— Что вы почувствовали, когда увидели смерть на сцене? — спросила Майя, прислонившись к шкафу.
— Что кто-то слишком далеко зашёл. Или хотел, чтобы всё выглядело как идеальная сцена смерти. Настоящая. Но... это не моё. Я чувствовал себя предателем собственной пьесы.
— Вы знали погибшего? — уточнил Эван.
Джоэл кивнул. — Он был сложным человеком. Глубоким. Но вспыльчивым. Между ним и режиссёром были ссоры. Часто. Из-за интерпретации финала.
— Есть ли в этой пьесе что-то личное для вас? — мягко спросил Грейсон.
Джоэл поднял глаза. На мгновение в них промелькнула боль.
— Пьеса основана на старом деле. Несчастном случае в другом театре. Там погиб актёр, мой друг. Я обещал… оставить это в прошлом. Но эта история... она просочилась. И теперь снова кто-то мёртв.
— Вы думаете, это было убийство?
— Я думаю, это был спектакль. Только вот для кого — не знаю.
Леонард Шоу появился в дверях с видом человека, который провёл день в аду — и ещё намеревался дать ему сдачи.
Он был высок, подтянут, аккуратно одет, но в его глазах было что-то тревожное: не усталость, а подозрительность. Он сел резко, как будто не хотел терять ни секунды.
— Надеюсь, вы не подозреваете, что я убил собственного актёра ради зрелищности, — с порога бросил он. — Это было бы крайне... неэстетично.
Грейсон сложил руки, не реагируя на провокацию.
— Расскажите, что произошло на репетиции. С вашей точки зрения.
— Всё шло по плану. Генеральная репетиция — это как последний аккорд перед симфонией. Напряжение, нервы, но всё отлажено. Джейсон — он играл умирающего героя — вошёл в финальную сцену. Его монолог... он всегда играл его с особой силой. А потом — он замер. Пауза. Я подумал, что он добавил эффект. И только когда Сара закричала — мы поняли, что это не игра.
— Вы видели что-то странное в его поведении до этого?
— Он нервничал. Злился. В основном на меня. Мы спорили о его трактовке образа. Он считал, что его персонаж должен умереть иначе — не молча, а с проклятием на устах. Я настаивал на молчании. Символическом. Эстетически чистом. И он подчинился. Или... казалось, что подчинился.
Майя наклонилась вперёд: — Кто-то изменил текст. Он не совпадает с оригиналом Кингсли. И, судя по всем признакам, это изменение было ключевым.
— Я не прикасался к тексту без согласия автора, — резко ответил Леонард. — Всё, что вы видели на сцене, — его слова. Или, по крайней мере, то, что он подписал. Если кто-то что-то переписал, то это произошло за моей спиной.
— Скажите, — тихо спросил Эван. — Вы когда-нибудь... ставили спектакли, в которых использовали реальные события? Трагедии?
— Искусство всегда паразитирует на реальности. Плачьте, если хотите, но театр — зеркало боли. Я лишь держу его на нужной высоте.