Майя присела напротив, положив блокнот на стол.
— Рэй, мы понимаем, что вы испугались. Но если вы хотите, чтобы вас не заподозрили зря, лучше рассказать всё, что знаете.
Рэй глухо вздохнул, опустив взгляд.
— Я... Я не убивал его. Клянусь. Я просто... я не знал, что делать. Видел его мёртвым, и подумал — кто поверит технику, который всегда на месте, один внизу, когда что-то случается?
Грейсон стоял чуть поодаль, прислонившись к стене.
— Что вы делали в тот вечер? До начала репетиции и после?
— Я пришёл рано. Проверил сцену, пульты, прожектора. Всё работало. А потом... потом просто наблюдал. Издали. Это моя привычка. Никому не мешаю, держусь в тени. Когда сцена зажила — я поднялся наверх, к световому пульту. А потом — крики. Паника. Я спустился, увидел тело... и спрятался. Честно — меня трясло. До сих пор трясёт.
— У вас был конфликт с Маркусом Уэйном?
Бомонт покачал головой.
— Не конфликт. Он просто... не считал нас людьми. Только винтиками. Мог накричать, пнуть ящик, назвать "пыльным крысом". Но я терпел. Не первый год в этом театре. Видал я таких.
— Кто ещё имел доступ к технической аппаратуре?
— Леонард, конечно. Режиссёр у нас вездесущий. Иногда Лоранс просил посидеть за пультом — якобы чтобы понять световую партитуру. Несколько раз сам Маркус пытался давить — мол, нужны "моменты эффекта". Но туда, куда нельзя — я никого не пускал.
Эван задал вопрос с блокнотом в руках:
— Вы сказали, что слышали что-то?
Рэй на миг закрыл глаза.
— Вечером накануне. Поздно. Я вернулся за забытым инструментом. Под сценой — шаги. Медленные, будто кто-то знал каждый скрип доски. Я окликнул — никто не ответил. А потом — шорох и тишина. Я подумал, может, кошка. Но теперь… думаю, не кошка это была.
Майя склонила голову:
— А могли бы кто-то подменить текст сценария? Например, вставить чужие строчки?
— Теоретически — да. Текст распечатывался прямо в театре. Если кто-то имел доступ к компьютеру... Но я в этом не спец. Я провода чиню, а не строчки.
Грейсон кивнул, подходя ближе:
— Последний вопрос. Вы верите, что это была просто случайность?
Техник ответил не сразу.
— Я верю в провода, в свет, в старый механизм занавеса, который может зажить своей жизнью. Но это... это было не совпадение. Сцена... она как будто готовилась к этому. Как будто кто-то репетировал это раньше.
За окнами — лёгкая дымка утреннего света.
Адель Лафарж сидела у стола, аккуратно сложив руки на папке с документами.
На ней кремовая блузка, чёрные очки со строгой оправой. Вид у неё сдержанный, профессиональный. Но в голосе — тревога.
Грейсон сел напротив. Майя стояла у стены, Эван молча листал свои записи.
— Мисс Лафарж, спасибо, что обратились в агентство. Мы понимаем, что для вас это непросто. Но расскажите подробнее, как вы поняли, что с пьесой что-то не так?
Адель поправила очки, чуть нахмурилась.
— Я работаю с Леонардом уже почти пять лет. Мы с ним запускали эту постановку с нуля. Я получала черновики от Джоэла Кингсли напрямую. И сравнивала финальный текст с тем, что он присылал раньше. Один из экземпляров я случайно сохранила. Когда я услышала последние реплики Маркуса на репетиции… они показались мне странно чужими. И тогда я сверила. Там были изменения. Очень тонкие. Но интонация, паузы — всё стало... мрачнее. Уж слишком в тему "смерти".
— Кто ещё имел доступ к этим материалам? — уточнил Эван.
— Почти все. Распечатанные сценарии хранились в актёрской. Компьютер стоял в режиссёрской. Иногда Лоранс подходил, якобы проверить текст. Иногда сам Маркус. Хью тоже приносил распечатки на сцену. А вот Джоэл… он не появлялся почти вообще.
Майя шагнула ближе, пристально глядя в глаза Адель.
— А вы?
— Я? — Адель слегка вздрогнула. — Я технически могла, да. Но зачем мне это делать? Я была тем, кто привёл вас сюда. Я первая заметила фальшь.
— Иногда именно тот, кто вызывает помощь, хочет снять подозрения, — мягко заметил Грейсон. — Где вы были в момент репетиции?
— В кабинете. Я составляла график на следующую неделю. Маркус должен был участвовать в пресс-конференции после премьеры. А теперь…
Грейсон открыл папку с её записями.
— Скажите честно. У вас был конфликт с Маркусом?
Молчание. Затем — сухой смешок.
— Он был... сложным человеком. Эго, резкость, манипуляции. Он орал на всех, кто не играл по его правилам. В том числе на меня. Но я не убивала его. Я лишь хотела, чтобы этот театр дожил до премьеры. А теперь мы стоим на краю.
Эван поднял глаза:
— Последний вопрос. Если бы вам пришлось выбрать — вы бы защищали Леонарда?