— Нам нужно начать с суфлёрской кабины, — сказал Грейсон. — И проверить световой пульт. Люк, ты туда. Эван, проверь комнату режиссёра, и не забудь про финансовые документы. Майя, лаборатория вчера дала тебе что-то?
— Да, — она протянула ему лист. — На театральном реквизите была найдена смесь косметического клея и латекса. Но ещё интереснее — частицы сухой крови… чужой. Не Маркуса. И возраст её — не меньше трёх лет.
Они переглянулись.
— Та самая история, — тихо сказал Люк. — Театр, смерть, и тот же автор…
Грейсон посмотрел на сцену.
— Значит, это не просто повтор. Это — продолжение.
Суфлёрская кабина казалась крошечной капсулой времени. Старая, обитая ворсом перегородка, чернильные пометки на стене, коробка с потерянными пуговицами, скрепками и запылённой ручкой в углу. Люк заглянул первым, присев на корточки. Майя склонилась над ним, свет фонарика плясал по тёмным углам.
— Здесь пахнет… странно, — прошептала она. — Плесень и… железо?
Грейсон молча встал у входа, наблюдая. Суфлёрская казалась слишком тесной даже для одного человека. А в день гибели Маркуса здесь кто-то сидел. Кто-то видел всё. Возможно — знал.
Люк потянулся к задней стенке, где под отслоившимся ворсом виднелась трещина.
— Здесь что-то… — Он дёрнул. Стена поддалась с хрустом, и на пол вывалился конверт.
Он был выцветший, но запечатан. На нём красной чернильной ручкой: "Не читай вслух."
Майя тихо выдохнула.
— Кто-то явно не хотел, чтобы это стало частью репетиции.
Грейсон взял конверт. Разрезал край. Внутри — несколько листов сценария, но с почерком отличным от финального. В тексте были вычеркнуты строки, а рядом — вписанные от руки реплики, которые Грейсон уже слышал на репетиции. Только…
— Эти строки… они не в опубликованной версии, — произнёс он. — Но звучали на сцене.
— Значит, кто-то подменил не только печатный текст, но и внёс изменения в суфлёрский вариант, — тихо сказал Люк. — Хью Моррис? Или…
— Или тот, кто стоял над ним, — ответил Грейсон. — Сценарий — это путь. Но кто-то провёл по нему актёра, шаг за шагом, к самой смерти.
Майя встала, вытирая руки.
— И ещё одно. В полу под кабиной — старый люк. Я нашла щель, там может быть потайной ящик. Или спуск вниз.
Грейсон кивнул.
— Открываем.
Под тонким ковром, задвинутым ящиком и скрипучей скамейкой, скрывался почти невидимый люк. Старое дерево, вытертое временем, с ржавым кольцом посередине. Грейсон присел, дотронулся — и что-то едва заметно щёлкнуло. Будто люк узнал прикосновение и подчинился.
— Осторожно, — произнесла Майя, опуская ладонь на его плечо. — В театрах любят тайны. Не всегда безобидные.
Люк и Эван замерли за спиной. Грейсон потянул за кольцо. Скрип — сухой, тугой — разорвал тишину, и люк приоткрылся. Изнутри пахнуло сыростью, пылью и чем-то застывшим — как от запертого веками сундука.
Под ними была узкая лестница, ведущая в темноту.
— Там… камера хранения? Подвал? — предположил Эван, вглядываясь вниз.
— Или… чья-то исповедь, — тихо произнес Грейсон. — Спускаемся.
Фонарики выхватывали облупленные кирпичи, паутину, деревянные ступени. Шли осторожно. Внизу оказался крошечный каменный отсек — старинное помещение без окон, скорее всего, часть прежнего фундамента. Когда-то, возможно, оно служило кладовой. Теперь — хранилищем секретов.
В центре — старый металлический ящик. В углу — разбитая фарфоровая маска, та, что когда-то носили на балах в честь премьер. Лежала, словно кто-то сорвал её с лица и швырнул в гневной немоте.
Майя присела у ящика.
— Он не заперт. Кто-то хотел, чтобы мы его нашли.
Внутри — папка. Перевязана чёрной лентой. Бумаги: старые письма, наброски, дневниковые записи. Грейсон взял верхнюю страницу. Почерк аккуратный, почти каллиграфический.
"Когда я писал эту пьесу, я знал, что конец будет настоящим. Не вымышленным. И только тишина сможет сказать правду. Даже если для этого потребуется смерть."
Подпись: Д.К.
— Джоэл Кингсли, — прошептала Майя.
— Но он клялся, что сценарий не его, — хрипло сказал Эван. — Или…
— Или он не врал. Это… старая версия, — задумчиво ответил Грейсон. — Черновик. Возможно, то, что он пытался забыть.
И тогда Люк, который осматривал противоположную стену, окликнул:
— Грейсон. Сюда. Тут — дата. Три года назад. И знакомое имя… Маркус Уэйн.
Майя и Грейсон переглянулись. Голоса застыли в тишине. Вся пьеса, весь спектакль — возможно, была лишь повторением.
— Мы не просто раскрываем убийство, — сказал Грейсон. — Мы вскрываем повтор. Одержимость. И, может быть… долгую месть.