— Эван, что с финансами? — повернулся Грейсон.
— Театр получал пожертвования через закрытые фонды. Один из них, как выяснилось, — "Фонд Свободных Ушедших". Его учредители пересекаются с именами, связанными с Кингсли. Они финансировали не только "Орион", но и другие проекты. В том числе частную клинику за городом, где, по слухам, проводились странные сеансы.
Тишина повисла в комнате. Только тиканье часов в холле напоминало, что время не остановилось.
— Я думаю, — заговорил Грейсон, глядя в темноту за окном, — нас ведут. Но мы ещё можем изменить маршрут.
— Какой следующий шаг? — спросила Майя.
— Мы должны вернуться туда, где всё началось. К первой постановке. Где умер актёр три года назад. Та сцена может хранить следы их первых ритуалов.
Люк усмехнулся:
— Назад к началу. Почти по-шекспировски.
Грейсон кивнул, устало потирая переносицу:
— Только это не трагедия. Пока что.
Ранее утро окутало агентство "Красный Клён" мягким полусветом. За окнами начинался туман, медленно стелющийся по асфальту, как предчувствие чего-то, что прячется между строк давно забытого сценария. Внутри же снова витало напряжение, неуловимое, но осязаемое — как перед бурей, которая уже идёт по их следам.
— Та сцена в архиве под номером 47-А, — сказал Люк, проверяя данные на планшете. — Городок называется Кингспойнт, бывший фабричный центр. Театр там сейчас закрыт, здание в аварийном состоянии, принадлежит банку. Но доступ туда... формально никто не запрещал.
— Я соберу всё, что осталось от материалов той постановки, — добавила Майя. — У меня остались контакты архивиста из театрального союза. Может, у них сохранились фото декораций, черновики, что угодно.
— Я проверю связи между "Орионом" и тем театром, — отозвался Эван. — Возможно, одни и те же жертвователи. Или режиссёры.
— Я не хочу, чтобы мы поехали туда просто как наблюдатели, — твёрдо сказал Грейсон, вставая из-за стола. — Мы идём туда как те, кто может остановить повторение того, что уже произошло. Значит, мы должны быть готовы ко всему.
Он подошёл к шкафу у стены и достал кожаную папку — полевое досье. Записки, карты, фотографии, даже фрагменты из дневников, написанных дрожащей рукой. Все они были связаны с тем, первым делом, о котором Кингсли не хотел говорить.
Майя молча надела куртку, волосы убрала в капюшон. Её глаза встретились с глазами Грейсона. В них не было страха. Только решимость.
— Мы выезжаем ближе к вечеру, — сказал он. — Возьмите всё необходимое. Мы возвращаемся в прошлое, чтобы понять настоящее.
Люк, уже собирая сумку с оборудованием, не удержался:
— Снова ночной театр, снова тени. Может, нам уже заказать визитки "Охотники за привидениями"?
— Только если ты будешь в костюме, — хмыкнул Эван.
Они рассмеялись — коротко, но искренне. Смех нужен был им как якорь. Чтобы не утонуть в том, во что они все уже начали погружаться.
ГЛАВА 11: СТАРЫЙ ТЕАТР
Ночь опустилась на Кингспойнт тяжело, будто город сам затаил дыхание, ожидая их прибытия. В свете фар старенький указатель на обочине показал название — выцветшие буквы на ржавом металле: KING’S POINT. За ним начиналась узкая дорога, по бокам которой деревья сплелись в тёмный коридор. Ветер гнал листья, и в их шелесте чудилось нечто большее, чем просто осень.
— Добро пожаловать, — глухо произнёс Люк, вглядываясь в GPS. — Театр через две улицы от центра. Если это вообще можно назвать центром.
Грейсон вёл машину медленно. Пустынные дома, тени в оконных проёмах, местами заколоченные двери. Всё здесь казалось оставленным. Или — оставившим. Даже ночное небо над городом было темнее обычного.
— Вот он, — произнесла Майя тихо.
Они остановились у подножия каменной лестницы. Сверху на них смотрел театр "Эльзинор" — полуразрушенное здание с колоннами, когда-то, вероятно, величественное. Теперь же покрытое трещинами, с выбитыми окнами и облупившейся лепниной. Над входом, еле различимая, висела старая вывеска, словно уродливо выгоревшее имя на надгробии.
— В готическом стиле, — заметил Эван. — Наверняка строили в конце девятнадцатого. Тогда это был символ культуры. А теперь…
— …символ забвения, — закончила Майя.
Их шаги гулко отдавались в пустоте, когда они поднимались по ступеням. Трава пробивалась между плитами, где когда-то стояли зрители в ожидании премьеры. Ветер прошелестел сквозь трещины в фасаде, будто выдох самого здания.
Грейсон толкнул дверь. Она поддалась с хрипом, как если бы здание нехотя впускало их внутрь.
Темнота встретила их беззвучно. Пыль висела в воздухе, а паутина тянулась в высоких проёмах. Свет фонарей высвечивал фрагменты прошлого: разбросанные программы, покосившиеся кресла, сломанные декорации.