— Вы были частью этого? — спросил Грейсон. — Этой группы?
— Я был её голосом, — произнёс старик. — Сигналом. Я передавал… смыслы. Пока не понял, что мы делаем. Пока не стало слишком поздно. Но вы ещё можете остановить её.
— Её? — переспросила Майя. — Адель?
Он только кивнул.
— Она — последняя, кто ещё верит. Последняя, кто готов довести пьесу до конца. До настоящего конца.
Грейсон сжал кулак.
— Где она?
— Там, где всё началось, — прошептал старик. — Где когда-то была сцена, а теперь — только пустота и эхо. В зале, в который никто не заходит. В театре, что стоит на границе воды. Она вернулась туда, чтобы сказать последнее слово.
— Театр "Орион", — прошептал Эван. — Она вернулась?
— Или никогда оттуда не уходила, — сказал старик. — У вас есть время. Немного. Но не дайте ей доиграть.
Ночь была чёрной, как занавес, что вот-вот должен подняться над последним актом. Фары машины выхватывали из темноты мокрый асфальт, размытые очертания деревьев и вывески, исчезающие в зеркале заднего вида, как тени забытых сцен.
Грейсон вёл, стиснув руль. Его взгляд был прямым, почти жёстким — не от страха, а от концентрации, как у режиссёра перед финальной репликой. Позади него, в напряжённой тишине, сидели Майя, Эван и Люк. Никто не говорил. Все уже знали: конец близко. И этот конец не будет метафорой.
— Если она правда там… — заговорила Майя, её голос прозвучал словно шёпот в зале перед началом спектакля. — …и готовит финал, мы должны понять, что именно она собирается сделать.
— Она считает, что эта пьеса должна закончиться правильно, — тихо сказал Эван. — Чтобы текст был завершён. А финал… должен быть жертвой. Последней.
— Театр. Символ. Алтарь, — прошептал Люк, глядя в окно. — Она хочет повторить то, что уже случилось. Или довести до конца то, что три года назад было прервано.
— "Если завтра не наступит"… — повторил Грейсон фразу, сказанную Маркусом Уэйном перед смертью. — Это не просто слова. Это обещание. Или предсмертная реплика, давно написанная.
Майя посмотрела на него:
— Ты думаешь, Адель собирается умереть сама?
— Или убить, чтобы закончить текст, — ответил он. — Она не безумна. Она… предана. А это опаснее.
За окном замаячила знакомая вывеска — Orion Theatre. Грейсон сбросил скорость. Театр стоял на склоне, словно корабль, выброшенный на берег, забытый всеми, кроме одной. Сумерки плавно переходили в предрассветную тьму, и всё казалось вымершим… если бы не тусклый свет, мерцающий из-под двери главного входа.
— Она внутри, — сказал Люк.
— И у нас нет времени, — добавила Майя, уже открывая дверцу.
Они выскочили из машины почти одновременно. Шаги по лестнице отдавались в тишине, как удары сердца в пустом зале. Грейсон толкнул дверь.
Она была открыта.
Фойе театра "Орион" встретило их гулкой тишиной. Лёгкий сквозняк колыхал афиши, одна из которых едва держалась на гвозде. Над входом в зрительный зал горело единственное слово:
"Тишина."
Как финальная ремарка перед концом.
— Разделяемся? — шепнул Люк.
— Нет. Вместе, — сказал Грейсон. — До самого финала.
Они вошли в зал, где когда-то раздалась последняя реплика. Где завтра не наступило.
Они вошли в зрительный зал, полный теней. Кресла, покрытые тонким слоем пыли, стояли как безмолвные свидетели прежнего триумфа и недавнего ужаса. Здесь, среди парящего запаха кулис, пыли и чего-то почти церковного — хранилась память о словах, которые уже нельзя отозвать.
Пол устилали клочки бумаги — разрозненные листы, вырванные из сценария. Кто-то прошёл здесь перед ними, разбрасывая строчки, как крошки в лесу.
— Она хочет, чтобы мы шли за ней, — пробормотала Майя, нагибаясь поднять один лист.
На нём дрожащим почерком было выведено:
"Каждая дверь — символ. Каждый шёпот — зов. А финал… должен быть услышан."
Грейсон провёл пальцем по занавесу сцены. Он был тяжёлым, бархатным, как повешенное прошлое. Затем он отдёрнул его.
На сцене, под светом единственного прожектора, стояла фигура.
Адель.
В чёрном. В руках — книга, толстая, как гримуар. Лицо закрыто вуалью. Рядом — трупповые маски, разложенные полукругом, как свидетели древнего ритуала.
Они поднялись по ступеням на сцену. Но Адель не шелохнулась. Лишь когда шаги приблизились, она произнесла:
— Я знала, что вы придёте. Все герои всегда возвращаются в последний акт.
— Это ты убила Маркуса? — тихо спросил Грейсон.
— Он сам выбрал, я всего лишь дала ему яд.
Люк и Эван разошлись по краям сцены, готовые к любому повороту. Майя стояла рядом с Грейсоном, наблюдая, как дрожат пальцы Адель, перелистывающей страницы своей "книги".