Грейсон стоял у окна, полуповернувшись. Он не перебивал.
— Он был профессором физики. Преподавал в Монреале. У него были десятки работ по квантовой теории, пространственным симметриям. Но потом… — она сглотнула, — его взгляды изменились. Он начал читать древние тексты. Писал, что квантовая запутанность — это про алхимический союз вещей. Что материя и сознание связаны сильнее, чем мы думаем.
— И за это его отстранили? — уточнил Люк, поднимая бровь.
— Нет, не сразу. Но в академической среде это не прощают. Его работы называли спекулятивными, псевдонаучными. Один профессор даже сказал, что он "сошёл с ума от собственных формул".
— А вы? — спросила Майя. — Что думаете вы?
Кассандра посмотрела на неё. Глаза её были ясны, даже в этой боли.
— Я думаю, он видел то, что другим было страшно признать. Он говорил, что алхимия — это не превращение металлов, а превращение сознания. Что золото — это символ завершения, полноты, а не цель. Он искал формулу, которая могла бы объединить физику и дух.
— Вы его ученица? — мягко уточнил Эван.
— Я была его ассистенткой… и его ученицей, да. Он учил меня не тому, что думать, а как. У нас не было стандартных лекций. Он задавал вопрос и мог молчать целый день, пока ты сама не находила ответ. Он говорил: "Кассандра, если ты смотришь в форму, не видя смысла — ты слепа. И наоборот — если видишь только смысл, забывая форму — ты лжёшь себе."
Наступило молчание. Только часы на стене щёлкали, как маятник в старой алхимической башне.
Эван склонился над дневником снова.
— Тогда, возможно… всё, что он оставил, — это не просто запись опыта. Это последняя лекция. Послание. Кому-то. Или нам.
Грейсон обернулся от окна, серьёзный, собранный:
— И если он правда шагнул за грань… мы должны выяснить, что за гранью.
Он посмотрел на всех по очереди. На Люка, на Эвана, на Майю, которая неотрывно смотрела на круг на фото. Потом — на Кассандру.
— А значит, первым делом — найти тех, кто его знал. С кем он говорил. Кто разделял его взгляды… или боялся их.
— Он упоминал старинное аббатство, — вдруг тихо сказала Кассандра. — Говорил, что там началась алхимия Лейк-Харбора. Что всё началось в подземной крипте.
Грейсон кивнул:
— Тогда начнём с прошлого. Если хочешь найти истину — иди туда, где её прятали дольше всего.
Они стояли у выхода из лаборатории, в полумраке длинного коридора, пахнущего старыми книгами, медью и влагой каменных стен. Грейсон аккуратно закрыл кожаную обложку дневника, перевязал его темной лентой и спрятал в сумку.
— Мы свяжемся с вами, как только узнаем что-то важное, — сказал он Кассандре, глядя ей прямо в глаза.
— Спасибо, — тихо ответила она. В её голосе была усталость, смешанная с надеждой. — Я знаю, вы найдете его. Или хотя бы поймёте, куда он ушёл.
Люк коротко кивнул, Майя сжала плечо девушки на прощание, Эван сдержанно улыбнулся, но в его взгляде читалась серьёзность.
Машина тронулась с места, покидая территорию усадьбы. За окнами тянулись силуэты деревьев, серые от тумана. Никто не говорил вслух, но каждому казалось — за ними наблюдают. Лейк-Харбор будто прислушивался.
— Вы заметили символы на полу в лаборатории? — наконец сказал Эван, перебирая в планшете фотографии.
— Магический круг, — пробормотала Майя. — Почти ритуальный.
— Он математически точен, — добавил Эван. — Там есть фракталы, последовательности чисел, элементы из геометрии Платона. Всё это... имеет значение. Это не театр.
— Он и не был театралом, — отозвался Грейсон с переднего сиденья. — Он верил в то, что создавал. А люди, которые верят... могут совершать странные поступки.
— Или исчезать, — мрачно добавил Люк.
ГЛАВА 4: ЗАГАДОЧНЫЙ ДНЕВНИК
Поздний вечер. Снаружи шумел дождь. Он стекал по витражному окну в холле агенства "Красный Клён" и сбивался в тонкие серебристые нити на подоконнике. Внутри — полумрак, теплый свет настольных ламп, и легкое потрескивание дров в камине.
Грейсон стоял у окна с кружкой кофе, задумчиво глядя в темноту. Позади него, в кресле с книгой, сидел Эван. Люк копался в записях, расставляя на стене снимки круга, страницы дневника и карту города.
На кухне скрипнула дверь. Вошла Майя, в пледе, босиком, с чашкой чая. Тихо, чтобы не мешать, она подошла к Грейсону.
— Ты всё ещё не спишь?
— Слишком много вопросов. — Он сделал глоток. — И слишком мало ответов.
— Думаешь, он ещё жив?
— Думаю... если он и ушёл, то не совсем в привычном смысле. — Он чуть повернулся к ней. — Он верил, что сознание может выйти за предел.