— Уехал?
— Исчез. Пять лет назад. Ни записки, ни звонка. Просто исчез. Полиция сказала — взрослый человек, может делать, что хочет. Но я знала — он бы не ушёл без прощания.
Эван вновь взглянул на портрет:
— У него было такое же кольцо, как у Абрахама?
Женщина вздрогнула:
— Откуда вы знаете?
— В дневнике Вернона упоминается кольцо с девятью линиями, сходящимися в круг. Символ приверженности. И клятвы.
Она долго молчала. Потом поднялась и вышла из комнаты. Вернулась с небольшим футляром и, не говоря ни слова, поставила его на стол.
Грейсон открыл.
Внутри — старинное кольцо. Тёмное серебро, выгравированные линии, в центре — тонкий круг.
— Это было у Эдгара. Он оставил его… мне, — сказала она едва слышно. — Сказал, если что-то случится, я должна "принести его тем, кто слушает не ушами".
Эван прошептал:
— "Те, кто слышит не ушами, и видят не глазами". Цитата из дневника.
Грейсон закрыл футляр:
— Спасибо. Это может быть важнее, чем вы думаете.
Они попрощались. Возвращаясь к машине, никто не говорил ни слова.
Только у самого забора Эван тихо произнёс:
— Один из Девяти исчез. Значит, круг треснул. Или… его убрали?
Майя сжала его локоть:
— Или он попытался выйти из игры.
Грейсон посмотрел на кольцо в своей руке.
— Тогда вопрос — кто следующий?
Следующее имя в списке привело их к краю Лейк-Харбора — туда, где улицы начинали путаться с лесными тропами, а за старыми домами прятались запущенные сады и ржавые ограды.
Дом Вандерлеев стоял особняком. Слишком ухоженный для своих лет, но в этой идеальности было что-то тревожное — словно маска, скрывающая лицо.
Грейсон вышел первым. За ним — Майя и Эван. Люк остался в машине, вновь мониторя сигналы и активность по базе данных.
— По документам дом принадлежит Сайласу Вандерлею. Шестидесяти двух лет. Ветеран, садовод, нигде не светится последние десять лет, — тихо проговорил Эван, просматривая экран планшета.
Дверь открылась прежде, чем они успели постучать.
— Доброе утро, — сказал мужчина с удивительно ясным голосом. Высокий, поджарый, с жёсткими чертами лица. Его глаза были цвета старого янтаря, и в них читалась настороженность.
— Агентство "Красный Клён", — произнёс Грейсон. — Мы расследуем исчезновение профессора Малькольма Вернона.
— Значит, пришло и моё время, — без улыбки сказал Вандерлей. — Заходите.
Он провёл их по идеально чистой веранде, где всё было подогнано до миллиметра — плетёные кресла, глиняные горшки с бонсай, редкие орхидеи на стеллажах.
Дом внутри оказался почти стерилен. Ни запаха, ни пылинки. Только строгая геометрия и сдержанная эстетика.
— Что вы можете рассказать о своей связи с Верноном? — спросила Майя, садясь напротив.
Сайлас задумался, сел, сцепив пальцы в замок.
— Мы не были друзьями. Мы были… участниками. Один круг, девять теней. Я не собираюсь скрывать. Мы верили, что мир можно сдвинуть, если познаешь его глубинный порядок. Мы искали структуру. Код, за пределами науки.
— Круг Девяти? — уточнил Эван.
Вандерлей медленно кивнул.
— Это было когда-то философией. Потом стало догмой. А потом — ловушкой. Вернон хотел выйти. Он узнал о Четвёртом Элементе больше, чем следовало. Он говорил о пересечении времени и воли. Он верил, что нашёл "предел" — вы называете это исчезновением.
Грейсон подался вперёд:
— Вы знали, что он исчез?
— Я знал, что он собирался. Он оставил мне письмо. Запечатанное. Сказал: "отдай тем, кто придёт и знает имя круга". Вы назвали его.
Сайлас поднялся и вернулся через мгновение с узким конвертом, запечатанным сургучом. На нём — символ алхимической звезды с девятью лучами.
Грейсон взял письмо, прочёл про себя:
"Если ты читаешь это, значит, шаг сделан. Круг больше не замкнут. Осторожно: не все хотят истины. Некоторые хотят вечность. — М."
Эван, напряжённый как струна, прошептал:
— Вечность — вот их цель. Не власть. Не богатство. Вечность.
Вандерлей хрипло усмехнулся:
— Я отказался. Я посадил сад, чтобы забыть. Но вы пришли — значит, оно возвращается.
— Есть ли ещё кто-то, кто может быть в круге? Кто опасен? — спросила Майя.
Сайлас опустил взгляд:
— Посмотрите на карту города. Архитектура расскажет больше, чем люди. Кто проектировал аббатство — тот и оставил ключ.
Грейсон встал.
— Спасибо, Сайлас. Вы помогли больше, чем знаете.
— Нет, — сказал Вандерлей, глядя в окно. — Я просто заплатил свою цену.
Когда они ушли, в зеркале заднего вида дом Вандерлея стал казаться маленьким. Только сад за ним всё ещё колыхался на ветру — будто помнил больше, чем его хозяин.
На этот раз дорога вела их к юго-западной окраине Лейк-Харбора, туда, где старый квартал погружался в полутень. Узкие переулки, с облупившейся штукатуркой на фасадах, и вывески, скрипящие на ржавых цепях. Улица закончилась перед лавкой, уцелевшей в другом веке.