А с той стороны улицы, на кромке оставленной мною крыши, бесновался Сезин.
— Сто-ой! Стоя-ать! Именем… — Он вскинул наган, щёлк. Ещё раз — щёлк. Сухо, пусто. Расстрелял всё. Он опустил руку и просто орал, срываясь, матом, весь чёрный на фоне неба.
И тут меня накрыло. Адреналин, кровопотеря, эйфория уцелевшего — не знаю, что это было, но я, лёжа за дымоходом, поднял правую руку и выставил ему через улицу средний палец. От души. С чувством.
А потом засмеялся. Хрипло, глупо, не в силах остановиться. Да это же непись! Искусственный персонаж, скрипт с наганом, набор данных — а я ему фак кажу через крышу, как живому, еще и ржу от адреналинового отката. Небось в капсуле меня трясет не по- детски…. И Сезин беснуется — как живой. Нет, ну какое же погружение, а! Какое погружение!
НКВДшник с той стороны дёрнулся от моего фака, как от пощёчины, развернулся и побежал к своему слуховому окну — понятно куда: вниз, через чердак, наперерез, по улице. Погоня не кончилась. Просто взяла паузу на пять этажей вниз, через улицу…
Смех оборвался сам. Я встал, побежал к надстройке крыши. Дверца была хлипкая, на щеколде изнутри; я кривясь от боли в плече, приложился кастетом — раз, второй, — щеколда отлетела, и я ввалился в тёплую чердачную темноту.
Здоровье: 4 → 3. Кровотечение: активно. Рекомендация: остановить кровь.
Внимание: получено…
Новое сообщение…
Достижение…
Некогда, некогда! Смахнул всё скопом. Перевязаться — потом, сначала оторваться. Вниз по чёрной лестнице, через две ступени, от боли скрипя зубами, — четвёртый, третий, второй, — вышиб плечом дверь чёрного хода и вывалился во двор-колодец, в сугроб, в ночь.
Куда дальше? Надо обмануть Сезина и преследователей! Обойти их навстречу!
Дальше — как в бреду. Подворотня. Двор. Ещё подворотня. Я петлял, забирая глубже в квартал, разминувшись с преследователями буквально в двух шагах. Юркнул в тёмный переулок и чуть не споткнулся о него.
Сначала я решил — пьяный. Тёмная фигура лежала посреди переулка, неловко, наискось, полузасыпанная снежной пылью. А потом я увидел, как он лежит. Так не лежат живые — даже мертвецки пьяные. Рука подвёрнута под спину под невозможным углом, нога согнута не туда, а вокруг головы снег был тёмный, спёкшийся, и темнота эта расползлась широко, подтаяв и снова прихватившись морозом. Вокруг головы — все красное. Кровь.
Тот самый нквдэшник. Который сорвался на прыжке и кричал — коротко, страшно, в никуда.
Я стоял над ним, и меня повело — не от раны. Лицо… на лицо я старался не смотреть, но всё равно увидел: молодое, чуб, глаза полуоткрыты, и снежинки на ресницах не таяли. Ему было лет двадцать пять. Непись, сказал я себе. Скрипт. Набор данных. Код и текстуры. Но текстуры не лежат в снегу с невозможно подвёрнутой рукой, и у них не бывает недоуменного, обиженного выражения лица — будто он до последней доли секунды не верил, что с ним, бессмертным, двадцатипятилетним, такое вообще может случиться. Или бывает? Меня вывернуло на снег. Желчью, не едой.
И тут интерфейс ожил:
Задание: «Трофей». Тип: срочное, разовое.
Условие: обыскать тело. Изъять оружие и полезное имущество до обнаружения тела патрулём.
Награда: вариативна.
Внимание: действие оставляет след.
Принять / Отклонить.
Вот же бляди! Даже на таком делают игровую механику. Я секунду смотрел на плашку. Мародёрство. Обыскивать мёртвого — того самого, что пять минут назад гнал меня по крышам и, может, именно его пуля сидела бы сейчас у меня не в плече, а в затылке, если б он не сорвался…
А потом я подумал про доктора, которого у меня нет. Про документы, которых у меня тоже нет. Про восемь миллионов причин дожить до утра.
Принять.
Я присел над телом — плечо взвыло — и заставил руки работать. Быстро, не думая, не глядя в лицо. Кобура на портупее — расстёгнута, пустая… нет, не пустая: он, видно, выхватил на бегу, и пистолет отлетел вместе с ним. Я пошарил в снегу рядом — вот он. Тяжёлый, плоский, ледяной пистолет. Не наган, как у остальных, — новенький ТТ, вороненый. Не последний, выходит, был человек в своей конторе. Я выщелкнул магазин — шесть штук. Дослал обратно.
Получено: пистолет ТТ обр. 1933 г. Состояние: отличное. Боезапас: 6.
Во внутреннем кармане гимнастёрки — удостоверение в холодном кожаном переплёте. Я не стал читать — некогда, свет плохой, — сунул за пазуху. Там же — тонкая пачка денег, перехваченная аптечной резинкой. Туда же. В кармане шинели — папиросы, спички… спички! — забрал. Зачем? Хрен знает. Больше ничего не успел.