Я ткнул «ответить», выбрал аудио и, придвинувшись к тёплой трубе, зашептал — вслух, в темноту, чувствуя себя одновременно идиотом и шпионом:
— Аркадий Петрович, здравствуйте. Это Алексей. Репорт номер один, полёт… ну, скажем так, нормальный. — Я хмыкнул и тут же скривился от боли в плече. — По порядку. Погружение — фантастика, у меня нет слов. Это не графика, это жизнь: запахи, холод, боль. Про боль отдельно: в меня стреляли, попали, и я вам официально заявляю — все по-настоящему. Понимаю, что механика, что тестировать надо, но вы там это… предупреждайте жирным шрифтом, что ли. Не каждый бумер такое переживёт, инфаркт схватит ваша целевая аудитория. Дисклеймер на каждой странице договора под подпись. Иначе засудят.
Крыса снова сунулась к ноге. Я отпихнул её ботинком.
— Дальше. Стартовая локация — жёсткая. Меня загрузило в семью, которую в первую же ночь пришли арестовывать. Если это у вас называется «случайная точка входа» — поправьте генератор, новичков так нельзя. Хотя динамика, конечно… динамика есть, не скучал ни минуты. Неписи — отвал башки. Опер, который меня конвоировал, распорядился дать мне пальто, потому что мороз. Скрипт, а заботливый. А потом гнал меня по крышам и орал матом так, что я чуть не поверил, что он живой. Вопросы у меня к другому: за одним персонажем уровень скрыт наглухо, каким-то «инеем». Это фича или баг? Отпишите.
Я помолчал, подбирая слова.
— Из ошибок: пока ничего серьезного не заметил, все очень аутентично. Курс обмена трудодней на рубли впечатляет, спасибо, что развиваете игру, не останавливайтесь. Интерфейс в остальном удобный, лог хороший, буст на первом квесте — моё почтение, передайте разрабам, что это лучшие шестьдесят секунд моей жизни.
Крысы шуршали. Плечо ныло. Я вдруг понял, что улыбаюсь.
— В общем, так, Аркадий Петрович. Жив, адаптируюсь, из сессии выходить не собираюсь. Постараюсь продержаться долго. Очень постараюсь…
Я осёкся — что-то меня понесло не туда. Стёр бы последнюю фразу, да пусть остаётся. Честный репорт — честнее некуда.
— Конец репорта. Отправляй.
Письмо свернулось в конвертик и утекло — туда, наружу, в настоящую реальность.
Второе письмо я отправил для матери. Тоже голосовухой. Жив, здоров (тут соврал), бодр. Играю за Советский союз, живу в Москве, тут прикольно! Впервые увидел изморозь на стеклах изнутри. В нашей современной жизни везде стеклопакеты, а в 30-х много чему удивляться приходится.
Наговорив про 30-е тоже осекся. Мама не дура, поймет про эпоху все. Остаток сообщения оказался скомканным, люблю, целую, победа будет за нами…
Закончив со всеми коммуникациями, я подтянул полушубок под голову, пнул наладившуюся было ко мне крысу и закрыл глаза. В сон провалился моментально.
Глава 9
Проснулся я от холода и голода разом — они вцепились с двух сторон, как те крысы. За слуховым окошком серело: поздний январский рассвет только продирался. Плечо задубело, повязка присохла — тронул и зашипел.
Здоровье: 3. Регенерация: замедленная (голод, холод).
Понял, понял. Организм требовал еды, тепла и покоя, а у меня не было ни первого, ни второго, ни третьего.
Думай, Лёха. Думай, пока тебя не начали искать всерьёз.
Домой, к матери? Нельзя. Там теперь наверняка засада. Приду — возьму и себя, и мать с Лёвкой утяну: скажут, укрывала беглеца. Хотя членов семьи изменников Родины вроде высылали из Москвы? Или арестовывали? Я уже потянулся запросить справку у ИИ, но остановился — на меня выпрыгнула большая зеленая жаба. Не транжирь денежки, Леша — сказала она, гнусно усмехнувшись — Они тебе для выживания понадобятся!
К родне метнуться? Но память Ивана у меня не сохранилась, ничего про семью я не знал. Впрочем и тут можно решить все справкой.
— Небесплатной! — прокричала мне на ухо жаба
Вокзал? Уехать из Москвы, раствориться… Я сам себе усмехнулся. На вокзалах — облавы, проверки документов у каждого подозрительного, а у меня документов — ноль, зато дырка в плече и полушубок в кровище. Меня выдернут из толпы на первом же перроне.
И главное — я ещё не понимал до конца, насколько всё плохо. В НКВД сейчас небось скандал: восемнадцатилетний пацан, сын арестованного, ушёл из-под конвоя, положив двоих. Такое не прощают и не забывают — это им как плевок в лицо. Но кого именно я положил? Вот что не давало покоя. «Сотрудник Особого сектора ЦК» — сказала система. Что это вообще за зверь такой — Особый сектор? Почему его уровень был скрыт? И что этот человек делал на рядовом, в общем-то, аресте?