Он опустил телефон, довольно прищурился.
— Лайки посыпались, уже пять штук. Думаю, к концу дня тысячу просмотров подниму! Донатов накидают… Качаем дальше тему.
— Это прям победа! — пожал плечами я — Собес-то не первый и даже не второй. Тут, Тим, топ-блогеры уже побывали все, отметились.
— И никто не прошел в беты! А я пройду!
— Ну-ну…
Я смотрел на него и думал одну простую вещь, от которой почему-то делалось тоскливо. Тим был уверен, что пройдёт. Он вообще был уверен во всём заранее — что пройдёт, что поднимет двадцать лямов, что закатит вечеринку, что девчонки напишут, топики снимут…. Для него всё это уже как бы случилось, осталось дождаться. А я не был уверен ни в чём. Я просто пришёл, потому что мне очень, очень нужны были деньги. И стоял в этой очереди, под чужим зонтиком, под работающим боевым лазером, и не понимал, почему за тест игры — пусть даже игры с глубоким погружением, сном в коме — кто-то готов платить столько, сколько люди не зарабатывают и за десять лет.
— О! — Тим привстал на цыпочки, вытянул шею. — Двинулись!
Внутри Скайнет впечатлял. Потолки под десять метров, панорамные окна, дорого-богато. Ну и свежий кондиционированный воздух — после уличного пекла меня будто опустили в холодную воду. Я даже на секунду прикрыл глаза.
А когда открыл — на меня смотрел Шварценеггер.
Точнее, манекен Терминатора в полный рост, у самого входа, на подсвеченном постаменте. Половина лица — живая, загорелая, с той самой знаменитой ухмылкой. Вторая половина содрана до металла: голый эндоскелет, тяги, серво, и красный глаз — немигающий, налитой, как капля крови под стеклом. Он горел ровно, не пульсируя, и от этого было хуже, чем если бы мигал. Просто смотрел. На каждого, кто входил. Интересно, могли ли дельцы из Скайнета встроить туда свою камеру с распознаванием лиц?
— Слышал анекдот про Арни? — Тим толкнул меня локтем в бок, упаковывая дрон обратно в сумку — Попадает Терминатор в Россию зимой, в минус сорок…
— И последнее, что слышит, мужики, гляньте! Робот! Да в нем цветнины на сорок кило — закончил я за товарища анекдот — Баян.
— Все то ты знаешь… — вздохнул Тим, кивнул на стеклянную капсулу на столешницы ресепшена — Зачетная вещица, куплю себе такую.
В прозрачной капсуле на подставке стояла железная рука Терминатора. Одна, без тела. Стальные пальцы полусогнуты, будто она только что что-то держала или собиралась схватить. Музейная подсветка, табличка снизу — я не успел прочитать, нас уже двигали дальше. Но рука эта мне почему-то запомнилась сильнее манекена. Манекен хотя бы притворялся человеком наполовину. А рука не притворялась вообще.
Стены холла были увешаны постерами с играми. Хиты, на которых Скайнет подняла миллиарды.
«Двор» — народный мультиплеер про гопническое детство девяностых, неубиваемый хит про районы, гаражи и стрелки стенка на стенку, бандосов, тачки… Нарочито пёстрый, угарный плакат: пацаны на кортах, семечки, магнитофон. Слоган — «Район решает».
«Лифт на 200-й» — вертикальный шутер про подъём по ярусам Сити снизу вверх, сквозь толпы террористов, захвативших небоскреб.
Еще пара-тройка постеров с хитами.
И отдельно, в самой большой рамке, новьё, ещё даже без даты выхода — «Красный код». Тот самый. Плакат был почти пустой: алый фон, серп и молот, сложенные в подобие чипа, и одна строка внизу. «Перепиши историю и спаси будущее, которое мы потеряли». Кучеряво, но ничего не понятно. Надеюсь, дальше объяснят.
Я загляделся, и меня чуть не снесла очередь. Народ толкался, пер в сторону кабинок. Местные манагеры все это разруливали, направляли парней — девушек было совсем мало — к освободившимся терминалам. «Свободна третья». «Седьмая». «Двенадцатая, проходим». Никакой грубости, всё вежливо и быстро, и от этой отлаженности делалось не по себе сильнее, чем от хамства. Хамство — это про людей. А тут работала машина, и мы были в ней деталями, винтиками, которые она сортирует.
— Девятая, — кивнул мне диспетчер.
Кабинка — полузакрытая, с боковыми шторками, на одного. Терминал с прорезью, световое перо на магните, экран. Голос — не Алина, чужой, корпоративный и бесполый:
«Вставьте идентификационную карту».
Я вставил свой id. Экран мигнул, развернул простыню текста — согласие на обработку персональных данных, мелкий шрифт уходил вниз экрана на три. Читать это никто не читал, и я не стал. Расписался световым пером — росчерк повис на экране на секунду и втянулся в экран.
«Предоставьте доступ к вашей медицинской карте ЕМИАС».
Палец на сканер. Терминал думал недолго — пара секунд, — и я понял, что прямо сейчас он листает всю мою медицину, весь чек-ап. Условие я помнил из объявления: свежий, не старше недели. Я сдавался позавчера специально. Общий анализ крови так и вовсе утром пришел.