Я дочитал — и мне стало горько и больно. Не от раны.
Вот же эпоха! Двадцать семь лет — и уже всё: отец сгорел в тифозном бараке, спасая чужих; мать унёс голод; муж разбился, испытывая самолёты для страны, которая через пару лет, может, объявит его посмертно кем-нибудь не тем. Осталась ведомственная однушка, «замкнута, взысканий не имеет» — и глаза, в которых горькое неудивление, когда при ней говорят слово «заговор». Она не наивная дурочка, которую я обманул красной книжечкой. Она просто из тех, кому больше нечего терять, кроме работы, — и кто поэтому особенно хорошо понимает тех, кому бежать некуда.
А я ей врал. Складно так. Даже ачивку получил, герой… Я почувствовал, как краснею.
Ольга приложила ко лбу ладонь.
— О, да у тебя температура! Держи градусник — мне был выдан гаджет большого размера, я засунул его подмышку.
— Тебе бы помыться. Только рану мочить нельзя.
Я активно закивал, принюхиваясь. Да, пахло от меня не очень. Сутки с крысами наедине не придают аромата…
— Прямо как в сказке: напоила, накормила и спать уложила.
— Да, вот такая я баба-яга. С дровяным титаном вместо печи.
Мы посмеялись, обсудили, что раньше наши предки, из тех, у кого не было отдельной бани, мылись прямо в печи, запихиваясь ногами вперед в горнило-топку. С тех пор наблюдается явный прогресс! Ольга сходила, затопила титан, по возвращению посмотрела градусник.
— Тридцать семь и пять. Можно мыться.
Ванная у Ольги была размером с приличный шкаф и половину занимал он.
Титан. Я такое видел только на картинках, и то не уверен. Высоченный, под потолок, цилиндр — медный, судя по тусклому рыжему отблеску, — на чугунных ножках, внизу чёрная дверца топки, сверху трубы, уходящая в стену жестяная гофра дымохода. Рядом с ним чугунная ванна на львиных лапах казалась существом попроще, дворнягой при породистом псе. В топке уже гудело и гул этот был живой, обстоятельный: огонь ворочался за дверцей, потрескивал, тянул воздух через поддувало. Я опять поставли пять баллов дизайнерам.
У стены стоял низкий деревянный поддон с дровами — берёзовые чурки, наколотые ровно, любовно, и рядом берестяная растопка в жестянке. Была и кочергка с железным совком для пепла.
Я приоткрыл дверцу топки — просто чтобы посмотреть. В лицо дохнуло жаром, оранжевым, шевелящимся. Внутри рушились и вспыхивали угли. Я подбросил чурку и она занялась с краю сразу, весело.
Горячая вода как процесс. Не кнопка, не кран, не бойлер в шкафу, о котором вспоминаешь раз в год, когда отключают воду на лето. Полчаса огня, дров, гула — чтобы один человек один раз помылся. У нас дома вода была просто всегда — как воздух, как вайфай. А тут чтобы постираться или помыться надо напрячься. Впрочем, бумеры, из тех, кто застал подобное, всплакнут от ностальгии и закинут на игровой счет еще бабок.
Но в этом всем было своё… не знаю. Достоинство, что ли. Огонь работал, вода в медном пузе тихо начинала гудеть, прогреваясь, по ванной плыл запах берёзового дыма, горячего металла и хозяйственного мыла — и от этой смеси делалось так спокойно, как не делалось ни от одного умного дома из цифрового будущего.
Я стянул ботинки, штаны, майку, обмотался полотенцем, что висело на гвоздике — как в дверь постучали.
— Не заперто, — сказал я, не подумав.
Дверь приоткрылась ровно на ширину руки. В щель просунулись стопка — полотенце для лица, вафельное, застиранное до мягкости, и поверх него бельё: рубаха, кальсоны, всё чистое, глаженое, сложенное по-аптечному ровно.
— Вот — Голос у неё вдруг сел. — У меня осталось мужское бельё…
Пауза повисла такая, что было слышно, как гудит титан.
— От погибшего мужа, — мягко закончил я за неё. — Я читал досье, Оля. Сочувствую.
— Это давно в прошлом, — сказала она наконец, ровно, слишком ровно. — Размер вроде совпадает. — И, уже сдавая дверь назад, не удержалась, глянула в щель — быстро, по касательной, по голому торсу, по повязке, — и я увидел, как она вспыхнула. Не порозовела — именно вспыхнула, густо, до самых ушей, до шеи. — Осторожно там с раной! Не мочить!
Дверь закрылась чуть быстрее, чем требовалось. За ней что-то немедленно и очень деловито загремело на кухне — так шумят посудой люди, которым срочно нужно чем-то погреметь.