Я дочитал — и понял, что Ольга смотрит на меня уже давно.
— Ты сейчас где был? — спросила она тихо. — У тебя глаза… стеклянные делаются иногда.
Внимательная! Осторожнее с лицом, Лёха.
— Думал, — сказал я. — Оля, слушай меня. Тебя вызовут на допрос. Не «может быть» — вызовут, это вопрос дней. Вера на допросе начнет валить всех, с кем она общалась. На предмет смерти Аллилуевой.
— Она-то тут причем⁈ — удивилась Ольга — Жена Сталина покончила с собой три года назад!
— Но вы же между собой все это обсуждали?
— Допустим
— И в негативном ключе? Дескать, довел жену, так?
Ольга побледнела.
— Не отвечай, все и так понятно. У нас следствие умеет хорошо выбивать показания, зацепится за любой компромат. Тем более наверняка, у них в папочке уже давно лежат доносы по Аллилуевой. Теперь им дадут ход.
Глава 13
Ольга залпом допила вино, посмотрела на бутылку. Теперь уже стеклянные глаза были у нее. Я на автомате разлил еще.
— И что мне делать?
— Учиться. — Я отодвинул чашки, освобождая стол, как перед операцией. — Прямо сейчас. Я буду следователем. Ты — свидетелем. Играем всерьёз, до тех пор, пока я тебе не поверю. Готова?
— Это… как в театральном кружке? — Она нервно усмехнулась.
— Да. Только провал — не двойка. Начали.
— Я… я немного опьянела. И есть хочу — Ольга жалобно на меня посмотрела — Может завтра?
— Завтра тебя могут уже забрать в НКВД. А то, что опьянела и хочешь есть — это даже хорошо, привыкай. Допросы могут идти весь день и ночью тоже, ты будешь на них голодная, без стакана с водой, а следак может даже обедать перед тобой, представляешь? Первое, второе, компот… Потом еще и поужинает — ему из столовой управления принесут. И каждый раз, когда ты будешь сглатывать слюну, он тебе ласковым голосом будет говорить, да не мучай ты себя! Подпиши признание по-быстрому, и езжай домой. За сплетни максимум получишь условку в суде, а может и вообще пальчиком погрозят и оправдают.
— Не оправдают?
— Не оправдают. И условку не дадут. Дело переквалифицируют, сплетни станут террористическим мотивом. И ты под ними уже подписалась. Дальше опытный следак раскрутит тебя на раз, два, три. Коготок увяз, птичке конец.
— А как же адвокаты? Протест?
— Забудь. Защитник в принципе не допускается на стадию предварительного следствия — ни к обвиняемому, ни тем более к свидетелю. Адвокат появлялся только в суде, с момента предания суду. Да еще небось и будет тоже тебя убеждать все подписать. Те, которые государственные, от коллегии по назначению играют на стороне следствия. Запомни.
Я подвинулся к Ольге, положил перед собой лист бумаги — «протокол», сделал «морду кирпичом». Потом вспомнил грузного Сезина с его ровным, страшным голосом, от которого было хуже, чем от крика, — и заговорил в похожем тоне:
— Фамилия, имя, отчество.
— Строева Ольга Андреевна… — врач выпрямилась.
— Возраст? Полных лет
— Двадцать семь.
— Где проживаете?
— Большая Полянка. 12
— Где работаете?
— Врач Лечебно-санитарного управления Кремля, терапевт-ординатор.
— Вы знакомы с Холодковой Верой?
— Да, мы вместе работаем…
— Холодкова показала, что систематически передавала вам клеветнические измышления о смерти жены товарища Сталина, Аллилуевой Надежды Сергеевны. Подтверждаете?
— Нет! — выдохнула она. — Ничего такого не было!
— Стоп. — Я поднял ладонь. — Не верю. И он не поверит. Смотри, что ты сделала: у него в папке — протокол, где Вера чёрным по белому показала «рассказывала Строевой, обсуждали». Ты говоришь «не было» — значит, одна из вас лжёт следствию. Вера уже призналась, ей смысла врать нет. Значит, лжёшь ты. Всё, ты «запирающийся свидетель», с тобой начинают работать по-жесткому. Понимаешь? Прямое «нет» — это подарок ему.
— Но если я скажу «да»…
— То подпишешь, что слушала антисоветскую клевету и не сообщила. Недонесение. Тоже подарок. — Я постучал пальцем по столу. — Тебе нельзя ни «да», ни «нет». Тебе можно только «не помню». Разговоры были — вы подруги, это не скрыть и не надо скрывать. А вот содержание… Вера говорит много, быстро, обо всём подряд, за чаем, вполуха — какие темы, кто упомнит? Повтори.
Она помолчала, собирая.
— Мы с Верой… общались, да, мы вместе работаем. О чём она говорила в тот раз — не помню. Вера говорит много и обо всём. Если бы при мне звучало что-то анти… антисоветское — я бы прекратила такой разговор и сообщила руководству.
— Уже лучше. Последняя фраза — золото, её запомни. Дальше. — Я снова «надел Сезина». — Не помните, значит. А вот Холодкова помнит хорошо. Назвала дату: семнадцатое января, ваше совместное ночное дежурство, комната отдыха процедурного кабинета. Было дежурство?