— Лекарство от заражения, — тихо сказала она. — От сепсиса. — И я понял, что она думает о том же. — Если бы такое было раньше… сколько бы…
Она не договорила. Помолчала. А потом подняла на меня глаза — уже другие, решившиеся.
— Хорошо, — сказала она. — Я попробую. Расскажи всё, что знаешь. Всё, до последней мелочи.
И в тот же миг у меня в голове звякнуло — сильно, торжественно, как не звякало ещё ни разу.
Квест: «Плесень, что спасёт мир». Тип: прогрессорский, долгосрочный, сюжетообразующий. Цель: помочь О. Строевой разработать методику получения пенициллина в условиях ЛСУК. Значение: оборонное. Историческое опережение: ~7 лет. Награда: значительная (масштабируется по результату). Побочный эффект: рост внимания органов [нарастающий].
А следом, не дав опомниться, — второе, ослепительно:
За начало прогрессорского проекта планетарного значения начислен единовременный бонус развития. Доступно освоение спецнавыка (начальный уровень) — 1 из 3: — «Радиодело» (приём/передача, основы аппаратуры) — «Шифрование» (коды, тайнопись, работа с шифрами) — «Иностранный язык» (на выбор любой, начальный уровень) Решение окончательное.
Я уставился на три строчки. Язык? Английским я и так худо-бедно владею. Два курса института, плюс сколько в школе долбился с ним. Может немецкий взять? Очень полезен будет скоро. Шифрование?
И вдруг сам не понимаю почему, я подтверждаю радиодело! Почему? Зачем?
Освоено: «Радиодело», ур. 1, азбука Морзе, работа на ключе, базовое обслуживание радиостанции. Выбор зафиксирован.
Зачем — я не знал. Но почему-то от этого выбора по спине прошёл холодок, будто я сделал не ход в игре, а что-то куда большее. Будто где-то далеко, в закадровой темноте, кто-то удовлетворённо кивнул.
Я тряхнул головой. Показалось.
— Ну что ж, — сказал я Ольге, и голос у меня был бодрый, а внутри всё ещё стоял этот холодок. — Слушай внимательно. Начнём с самого начала. С того, где вообще берётся правильная плесень.
Покинуть квартиру я решился на восьмой день.
За неделю с лишним у Ольги я оброс уже хорошей такой щетиной, морозы спали, можно было надеть вместо шапки кепку, что осталась в вещах мужа Строевой. Она похоже вообще ничего не выкидывала и не раздавала после его смерти…
Прибавить очки, короткую стрижку и я вообще не походил на свои ориентировки. Одну из которых даже вывесили рядом с подъездом дома. О чем Ольга мне с нервным смешком сообщила еще вчера. Я проверил себя в зеркале раз десять. Мать родная, и та бы усомнилась.
Ольга ушла на суточное дежурство, и меня наконец отпустило то, что держало восемь дней взаперти: страх и осторожность. Пора было выйти. Осмотреться. Понять, в каком городе я, вообще-то, живу и если что, умираю.
Я вышел — и город принял меня оттепелью.
Февраль предал зиму и потянулся к теплу. Снег осел, набряк, посерел; с крыш капало, звенело, тянулись первые робкие сосульки; под ногами хлюпала каша из снега и талой воды, и дворники — их была тьма, в фартуках, с бляхами, с деревянными скребками — сгоняли эту кашу к обочинам, скалывали лёд, посыпали песком. Пахло уже не морозом, а мокрым деревом, дымом, конским навозом и откуда-то — печёным хлебом. Небо висело низкое, сизое, но не давящее, а какое-то обещающее. Москва оттаивала.
Сначала я просто гулял. Кругами, приучая себя к улице, к тому, что на меня не оборачиваются. И действительно — не оборачивались. Я растворился в толпе, стал одним из сотен спешащих, серых, озабоченных людей, и это ощущение невидимости было почти головокружительным после недели за запертой дверью.
Город был другой. Не тот, из панорамы с крыши, — тот был картинкой, а этот жил, толкался, дышал мне в лицо. Улицы кишели народом. Ломовые извозчики везли на телегах какие-то бочки и ящики; редкие автомобили — чёрные «эмки», грузовички-полуторки — расталкивали толпу гудками. По мостовой, звеня, катили трамваи, и вот в них я и полез — прокатиться, поглядеть, погреться.
В трамвае была давка — плотная, тёплая, пахнущая мокрой одеждой, махоркой и потом. Меня стиснули со всех сторон, притёрли к какой-то бабе с кошёлкой, к деду в треухе, к парню в форменной фуражке — я весь подобрался, но фуражка оказалась почтовой, не той. Кондукторша в толстом платке протискивалась, крутила катушку с билетами: «Граждане, оплачиваем проезд, не задерживаем!» Я сунул ей мелочь из Ивановых денег, взял билетик, и это было странно и остро — вот так, буднично, купить трамвайный билет.