Уже на подходе к Полянке меня царапнуло. Не звук — чутьё. Что-то не так.
Я замер в подворотне, не выходя на свет. И — увидел впереди, на перекрёстке, куда я собирался выйти, стояли две машины. Крытый грузовик и легковушка. И люди — в шинелях, с фонарями, перекрывшие улицу, и другие, что ныряли в подъезды, в парадные. Облава! Ночная, из тех, что накрывают целый квартал разом — проверка документов, обыск по домам, невод раскинут. Ещё бы полминуты — и я вышел бы прямо на них, под фонарь, без документов, с приметами, которые никакая борода до конца не спрячет.
Успел. Разглядел.
Я подобрался, выровнял дыхание — и активировал навык. «Тихий шаг». Тень скользнула по мне холодком, шаги сделались невесомыми, я будто растворился в сумраке подворотни, слился со стеной, с тенью водосточной трубы. Медленно, впритирку к стене, я попятился назад, в глубь двора, за поленницу, за угол сарая — туда, где темень гуще. Замер, вытащив ТТ и взведя курок.
Патруль прошёл рядом. Двое, с фонарём, заглянули в мой двор — луч скользнул по стенам, по поленнице, по сараю, в полуметре от меня, — я не дышал, вжавшись в тень, слившись с ней. Луч ушёл. «Пусто тут», — буркнул один. Шаги удалились, стихли, вернулись к машинам на перекрёстке.
Я выждал ещё долго — пока облава не свернулась, пока не рыкнули моторы, пока квартал не опустел. И только тогда, всё так же тихо, тенью, дворами в обход, пошёл домой.
Глава 21
На следующую ночь мне снова приснился сон.
Или кат-сцена, как я про себя его называл. Игра снова показывала мне то, что происходило там, куда я не мог заглянуть, — за толщей стен, в кабинете вождя. И на этот раз я догадывался, о чём будет кино.
Тот же кабинет. Зелёное сукно, лампа, слоистый папиросный дым. Только теперь тут было людно и нехорошо.
Посреди кабинета навытяжку стоял давешний дежурный секретарь — бледный до серости, руки по швам, и его колотило. На столе перед Сталиным лежал мой конверт — вскрытый уже, надорванный, — и рядом с ним листы письма и тонкая тетрадка блокнота.
— Ещё раз, — негромко сказал Сталин, не глядя на секретаря, разглаживая ладонью лист. — Как оно у тебя аказалось.
— Товарищ Сталин, я… — голос у секретаря сорвался, он сглотнул. — Я отлучился. На минуту, по нужде. Вернулся — а оно лежит. Поверх бумаг, под лампой. Не могу объяснить, товарищ Сталин! Посетителей не было, уборщицы приходят по утру…
В дверь быстро вошёл человек с одутловатым лицом, лысоватый, с папками под мышкой — Поскрёбышев. Я узнал его по плашке: тень вождя, начальник Особого сектора, тот, через кого проходит всё. Пятьдесят второй уровень! Выше чем у Ягоды с Ежовым. Очешуеть. Сейчас лицо у тени было растерянное.
— Проверил, товарищ Сталин, — доложил он, разводя руками. — По всем журналам. Входящей корреспонденции с такими признаками не поступало, не регистрировалось, через мои руки не проходило. Ни через фельдъегерей, ни через приёмную.
— А неофициально оно вот, — сказал Сталин, постучав пальцем по листу. — Лэжит. И очень, очень дурно пахнет.
Дверь снова отворилась, и вошёл ещё один — плотный, широколицый, в командирском френче, в ремнях и с цепким, хозяйским взглядом. Новая плашка. Власик, начальник охраны. Уровень скрыт, выглядит, как человек, отвечающий головой, и знающий это. Оглядел кабинет разом, секретаря, конверт.
— Разрешите, товарищ Сталин. — Он повернулся к секретарю резко, вцепился взглядом. — По минутам. Где был, что делал!
Тот начал снова объяснять, сам в процессе запутался и все это почувствовали.
Власик обернулся к Сталину. — Надо вызывать НКВД. Это ЧэПэ! В здании Совнаркома был посторонний. Допросить всю дежурную смену, провести осмотр помещений.
— Сваими силами — коротко ответил вождь, читая письмо. Он набил трубку табаком, закурил — НКВД привлекать не будем.
Бровь Сталина поползла вверх, на лице обозначилось удивление. Он замер на какой-то строке — я знал, на какой: про Германию, про март, про воинскую повинность, — и перечитал её ещё раз. И ещё. Глаза его расширились, что-то дрогнуло в рябом лице — не страх, нет, а острое, хищное внимание. Он дочитал до конца. Взял блокнот, повертел, раскрыл, полистал колонки цифр. Взял наставление, пробежал глазами — и я видел, как он понял, что это, как оценил.
— Что там, товарищ Сталин? — не выдержал Власик. — Угрозы? От кого письмо?
Тот не ответил. Он ещё раз, задумчиво, провёл пальцем по строчкам блокнота, отложил, побарабанил по сукну. В кабинете стояла такая тишина, что слышно было, как капает февральская капель за окном.