Торговаться было не с кем и некогда. «Плачу». Кошелёк разом похудел на треть, зато перед глазами развернулась картина, от которой стало и жутко, и ясно.
'Оперативная обстановка (Москва, текущий момент). Инициирован перехват по факту убийства сотрудника, высшая категория. Задействованы силы НКВД и рабоче-крестьянской милиции.
Перекрытие:
— Все крупные вокзалы, девять направлений, — усиленные наряды, сплошная проверка документов, ориентировка роздана. Проход без документов исключён.
— Основные шоссейные выезды — заставы, досмотр машин и подвод.
— Район Смоленской, место инцидента, — оцепление, прочёсывание дворов, стягиваются дополнительные наряды. Немедленно покиньте район!
Слабые места:
— Сортировочные и товарные станции — охрана слабая, ведомственная, проверки документов нет, поток безнадзорных лиц высок. Внимание органов смещено на пассажирские вокзалы.
— Окраины, промзоны, пустыри — контроль редкий.
Пути отхода, вероятность успешного выхода:
— Пассажирский вокзал по билету — 5%.
— Пассажирский поезд через проводника, посадка на дальней станции, — 15%.
— Попутный автотранспорт по шоссе — 20%.
— Товарный состав с сортировочной станции скрытно — около 60%. Рекомендуемый вариант'.
Ии отработал на пятерку. Каждый пункт был залинкован, можно было открыть карту, все посмотреть — список частей, численный состав, начальников…
Я читал, и по спине тянуло холодом. Девять направлений под замком, заставы на шоссе, а оцепление уже стягивается туда, к Смоленской, откуда я едва унёс ноги. Картина была страшная — но в ней же таилось и спасение. Вся эта махина смотрела в сторону вокзалов и шоссе, туда, где бегут нормальные люди с билетами и документами. А щель зияла там, где документов не спрашивают вовсе, — на грязных, тёмных, лязгающих задворках товарных станций, среди беспризорников и бродяг. В эту щель мне и надо было протиснуться.
Шестьдесят процентов против пяти. Арифметика решала за меня. Пусть будет товарняк — не я первый, не я последний.
«Маршрут до ближайшей сортировочной станции, скрытный, в обход застав и оцепления».
«Стоимость — три трудодня».
После тридцати пяти это прозвучало почти ласково. «Плачу». В углу зрения развернулся пунктир — он уводил меня от центра дворами и пустырями, вдоль заборов, огибая перекрёстки, где могли стоять патрули.
Я просидел в читальне ещё с полчаса, для верности, пока совсем не стемнело за окнами, — пусть первая, самая злая волна облавы прокатится и схлынет. Потом закрыл журнал, надел кепку, кивнул на прощание не поднявшей головы женщине за конторкой, вышел обратно в холод, в темноту, в город, который меня активно искал.
Дальше был долгий путь по осторожному пунктиру. Я шёл не напрямик, а так, как вёл маршрут, — останавливаясь в подворотнях, пропуская редкие машины, пережидая случайных прохожих, забирая всё дальше от центра, к окраинам, к промзонам.
Февральский вечер лёг рано и укрыл меня темнотой, как одеялом, и это было единственное, что сегодня работало на меня. Уже в глухих потёмках я выбрался к железнодорожному полю — к бесконечному разливу путей, стрелок, стоящих и медленно ползущих составов, к красным и зелёным огонькам семафоров, к тому особому миру, что живёт своей ночной жизнью на задворках большого города. Пахло угольной гарью, мазутом, где-то тяжело ухали, сцепляясь, вагоны, лязгали буфера, перекликались невидимые сцепщики, и лучи их фонарей чертили в темноте дрожащие полосы.
Проникнуть на станцию оказалось не так страшно, как я боялся. Она была слишком большой, слишком тёмной и слишком занятой своей работой, чтобы тут можно было организовать надежную охрану. Я перевалил через насыпь в неосвещённом месте, скользнул между стоящими составами и оказался внутри, в лабиринте из вагонов, колёс и сцепок, где темнота была союзницей, а лязг и шипение пара глушили любой звук моих шагов. Пару раз вдалеке проходили обходчики с фонарями, и я пережидал их, вжавшись между колёсными парами, чувствуя, как от металла тянет ледяным холодом, а потом пробирался дальше.
Труднее всего было найти нужный поезд. Можно было спросить Тима, но трудодней сегодня я и так растратил изрядно и вполне возможно, оставшиеся токены мне дальше ой как пригодятся.
Решил попробовать справиться собственными силами. А заодно прокачать интеллект — пусть система накинет единичку. Начал внимательно приглядываться к поездам. Составов стояло много, они формировались, переставлялись, часть пустовала, еще некоторые стояла под погрузкой, и определить, какой скоро тронется и куда пойдёт, оказалось целой наукой. Я крался вдоль вагонов, вчитываясь в меловые пометки на бортах, в трафаретные надписи и номера, пытаясь понять эту тайнопись, и уже почти отчаялся, когда наткнулся на сцепщиков, гонявших состав, и подслушал из их переклички обрывок, который меня выручил: длинный эшелон на дальнем пути они называли южным и говорили, что скоро дадут отправление. Мне, в общем-то, было всё равно куда, лишь бы вон из Москвы, но юг звучал не хуже прочего. Это направление означало тепло вместо московской стужи, а это уже было существенным плюсом.