В вагоне было темно, тепло и тихо. Спали на полках, храпели, посапывали, ворочались — ночной поезд, глухой час, весь этот усталый дорожный люд забылся под стук стоящего на месте состава. Я пошёл по проходу, быстро и тихо, вглядываясь в номера купе, вслушиваясь. Прошёл вагон, тамбур, другой вагон — спящие, спящие, тусклая лампа в торце. Где? Которое купе, который вагон? Я потерял их. Я шёл наугад, всё быстрее, и внутри нарастало злое отчаяние: не успел, прозевал, пока думал.
И тогда я услышал.
Из купе впереди, в глубине очередного вагона, донёсся звук — сдавленный, страшный, ни на что не похожий. Хрип. Возня, глухой удар, снова хрип. Я рванул туда, распахнул дверь.
В тесном купе, в полумраке, боролись.
Один человек валялся на полу между полками, скорчившись, держась обеими руками за голову, — оглушённый, со следами крови. А на нижней полке двое сплелись в смертельной схватке. Молодой мужчина лет двадцати пяти, крепкий, широкоплечий, в окрававленной нательной рубахе, лицо перекошено, на лице звериный оскал борьбы за жизнь. Второй спиной ко мне, его душил. И я с ужасом увидел, что в груди у первого, справа, по самую рукоять, торчал нож. А он, с клинком в груди, из последних сил боролся за жизнь, хрипя, выкатив глаза.
Дальше я действовал раньше, чем успел подумать.
Я ударил того, что был сверху, — рукоятью ТТ по голове, коротко, зло, чтобы оглушить, сбросить с «бобра». Но не рассчитал. В тесноте, на адреналине, со всей дури — удар вышел сильный, я услышал, как хрустнуло под сталью, и вор обмяк мгновенно, не вскрикнув, повалился набок с проломленной головой. Мужчина освободившись, откинулся на полку, и нож в его груди дёрнулся вместе с ним.
Второй, тот, что валялся на полу оглушённым, зашевелился, стал подниматься, шаря рукой за поясом. Я развернулся и ударил и его — так же, рукоятью, наотмашь, не помня себя. И снова не рассчитал. Кость виска подалась под металлом с тем же тошнотворным хрустом, и он осел, ткнувшись лицом в пол, и больше не двигался.
Всё стихло.
В купе стоял тяжёлый дух — разлитая водка, перегар — и в него уже вползал другой запах, густой, железный. Крови! Я захлопнул дверь купе, задвинул щеколду — на автомате, не соображая зачем, просто чтобы отгородиться, — и обернулся.
Трое. Двое воров и пассажир. И все трое кончались у меня на глазах.
Вор с проломленной головой ещё сипло, редко дышал, и по телу его пробегала мелкая судорога, но это было уже не жизнь, а её вытекание. Второй не дышал вовсе. А «барин» лежал на полке, запрокинув голову, и хрипел — коротко, булькающе, с каждым разом реже, и на губах его пузырилась тёмная пена, и нож стоял в груди, как поставленный. Он смотрел в потолок мутнеющими глазами и уже никого не видел. Похоже ему пробили легкие.
«Тим, что делать?»
«Медицинская справка, два трудодня. Подтверждаете?» — отозвался Ии. Вот же сука!
Подтверждать уже не было смысла, пассажир тоже кончился. Глаза остекленеле, он перестал дышать.
И тут поезд тронулся. Я еле успел схватиться за поручень, чуть не упал на трупы.
Что теперь делать⁈
Заперт в купе. Три трупа, кровь на руках, на рукояти, на полу. За стенкой спят люди.
И тут, будто дождавшись, пока всё стихнет, в углу зрения проступило — холодно, без всякого сочувствия:
Задание «Чужая беда» — ПРОВАЛЕНО.
Цель (не допустить гибели пассажира) не выполнена: объект защиты мёртв.
Награда за задание: отсутствует.
Получен дебаф: «Нервное истощение» (12 часа).
— Сила −1
— Скорость −1
— Интеллект −1
— Регенерация замедлена.
Причина: сильный стресс, всплеск и спад адреналина, переутомление.
Я прямо на шкуре почувствовал этот дебаф. В глазах помутнело, мысли потекли вяло, почувствовал упадок сил.
Спасибо, обрадовали разрабы…. Мало того что не спас никого и уложил двоих, так ещё и по всем статам просадка — руки-ноги ватные, соображаю через раз.
Некстати. Всё было некстати.
Что же теперь делать?
Не знаю, сколько я простоял так, привалившись к запертой двери, — минуту, две. Тело колотило крупной дрожью, ноги держали еле-еле, в глазах плыло. Нервное истощение, минус к силе, минус к скорости, минус к соображению — система не соврала, я и правда был выжатой тряпкой. Но выжатая тряпка в запертом купе с тремя мертвецами — это не тот, кем можно оставаться.
Соберись, Лёха. Соберись и работай.
Я разжал сведённые пальцы, отлепил от рукояти ТТ ладонь, сунул пистолет за пояс. Выдохнул. И принялся за дело — то самое, от которого ещё три недели назад меня бы вывернуло наизнанку, а теперь я просто делал его, потому что надо было выжить.