Меня качнуло — то ли от ветра, то ли от этих слов. Я с трудом закрыл дверь, привалился к ней спиной и постоял так, приходя в себя, глотая холодный воздух. Что-то во мне и правда сдвинулось за эту ночь. Я не стал об этом думать, просто не мог сейчас.
Обратно до купе я добирался как пьяный — держась за стены, за поручни, переставляя ноги через силу. Ввалился, запер дверь. В купе пахло кровью и водкой. Я нашёл тряпку, смочил водой из графина и принялся оттирать — с пола, с полки, с рук. Отмывал долго, тупо, механически, пока бурые пятна не сошли, пока руки не перестали быть липкими. Потом рухнул на полку, не раздеваясь, и провалился — не в сон даже, а в тяжёлое, муторное забытьё, где кто-то стоял за спиной и осуждающе смотрел.
Разбудил меня стук.
— Командир! Это проводник. Харьков! — голос за дверью, бодрый, утренний. — Стоим двадцать минут. Не надо ли чего? Чайку, покушать?
Я вздрогнул, еле смог сесть — дебаф еще действовал… За окном — станция, дневной свет, суета перрона, крики, лязг. Харьков. Полпути до Одессы проехали. Открывать нельзя, проводник меня опознает! Точнее не опознает — краскома то он видел.
— Нет, — отозвался я, не открывая, стараясь, чтобы голос звучал глухо, даже приложил ко рту платок. — Ничего не надо. Спасибо. Отдыхаю.
— Как знаете, — проводник потоптался и ушёл.
И я продолжал валяться на полке. Потом собрался, нашел в чемодане Ковалева тормозок с едой. Сало, черствый хлеб. Поел. Выждав пока вагон затихнет, быстро сгонял в туалет — дыра в полу, вот и весь сервис. Завалился обратно спать.
Ещё сутки, пока поезд тащился дальше на юг, — лежал в своём купе пластом, отгородившись от мира запертой дверью, отходя от той ночи. Дебафы висели гроздью, тянули силы, и я почти не вставал.
Чтобы хоть чем-то занять голову и не сойти с ума наедине с собой, я решил заняться делом. Мне ехать к военным, принимать взвод, о котором я не знал ровным счётом ничего. Пора было разобраться, во что я влезаю. Я собрался с силами и вызвал Тима.
«Справку. Сапёрно-маскировочные взводы РККА. Что это, зачем, чем занимаются, кому подчиняются».
«Запрос принят. Категория: военное дело, специальные подразделения. Стоимость — шесть трудодней».
«Плачу».
И Тим развернул передо мной то, от чего я, даже разбитый и обессиленный, присвистнул про себя.
'СПРАВКА. Сапёрно-маскировочные взводы РККА.
Под безобидным названием «сапёрно-маскировочный взвод» в 1933–1934 годах в Красной Армии созданы первые штатные подразделения армейского специального назначения — разведывательно-диверсионные. Прообраз того, что позже назовут спецназом.
Происхождение. Формировались согласно директиве по западным приграничным округам. Разворачивались вдоль всей западной границы — от Финского залива до Чёрного моря, а также на Дальнем Востоке. Численность — по сорок человек. Взвод придавался стрелковой дивизии, но по существу это не сапёры: название маскировочное, для прикрытия истинных задач.
Подчинение. Административно — при сапёрном батальоне дивизии. Фактически — в оперативном подчинении начальника разведки дивизии (разведывательного отдела штаба). То есть подразделение разведки, спрятанное в инженерных частях.
Задачи. В случае войны — действия в тылу противника: разведка, диверсии на коммуникациях, подрыв мостов, железных дорог, узлов связи, складов; создание и обеспечение партизанских баз; нарушение управления и снабжения врага. В мирное время — подготовка к этому: изучение приграничной территории противника, отработка скрытых переходов границы, минно-подрывное дело, маскировка, выживание, стрельба, рукопашный бой, топография, иногда языки сопредельной стороны.
Отбор жёсткий: физически крепкие, выносливые, психологически устойчивые, с чистой анкетой, преимущественно члены партии и комсомольцы. Командиры проходят специальную подготовку на закрытых курсах при разведуправлении.
Оснащение. Стрелковое оружие, взрывчатка, средства связи (в том числе радио), маскировочное снаряжение. Взвод — самостоятельная боевая единица, способная действовать автономно, малыми группами, в отрыве от основных войск.
Примечание. Направление считается перспективным и засекреченным. Существование таких подразделений не афишируется.
Дальнейшая судьба: расформированы в ходе репрессий 1937–1938 гг., значительная часть личного состава и командиров арестована'.
Я дочитал — и, несмотря на дебафы, на слабость, на муть в голове, почувствовал, как во мне шевельнулось что-то похожее на азарт. Вот, значит, во что я влезаю. Не пехотный взвод с трёхлинейками, а зародыш спецназа. Разведка, диверсии, взрывчатка, радио — радио! — переходы через границу, работа в тылу врага. Ковалёв ехал командовать без пяти минут диверсантами у самой румынской границы. Да тут одних квестов и ачивок отсыпят столько, что уровень у меня будет минимум «бог».
И последняя строчка, наполовину закрытая, кольнула холодком: «расформированы в ходе репрессий тридцать седьмого — тридцать восьмого, личный состав арестован». Я въезжал в подразделение, которому через два года объявят приговор. Придется надевать шинель человека, чью должность вскоре назовут изменнической.
Впрочем, до тридцать седьмого мне ещё дожить надо было. А пока — доехать, не спалиться и принять этот необычный взвод.
Я свернул справку, закрыл глаза и под мерный стук колёс, тащивших меня всё дальше на юг, всё дальше от того, кем я был, снова провалился в тяжёлую дрёму.