— А если из Тирасполя напишу? — спросил я.
— Тоже буду рада. — Она сказала это просто, но щёки у неё тронуло цветом даже в этом дохлом фонарном свете. — Только, Коля…
Она вдруг подступила ближе, заговорила шёпотом, почти в ухо:
— Пиши лучше на рабочий. Не на домашний. И на имя Зои Тихославской — это моя фамилия
— Почему на рабочий?
— Тут у нас… — Она оглянулась на тёмные галереи. — Тётя Ада с первого этажа. Ящики почтовые в парадном, замочки там одно название. Она лазит. И вскрыть может.
Я тоже понизил голос до шёпота:
— Стукачка?
— Думаем с мамой, что да. — Зоя сказала это ровно, как говорят о погоде. — По её доносу уже забирали соседа. С третьего этажа, Мойше Львович, часовщик.
Ага. Значит, есть мама. Вот отчего она не позвала меня к себе — не в приличиях дело и не в морячке Грише. Дома мать, дома семейство ЧСИРовцев хозяйство, где каждый посторонний в дверях — это разговор во дворе, а разговор во дворе — это тётя Ада с карандашиком.
В углу зрения бледно, ненавязчиво проступило:
Персонаж: Зоя Тихославская. Уровень 3. [род занятий: художник-декоратор кинофабрики] · [статус: лишенка] · [отношение: заинтересованность]
Отношение читалось. Впервые за всё время игры — читалось, не пряталось под инеем. Пятёрка интеллекта работала.
И тут же, ниже:
Получены контактные данные персонажа. Канал связи установлен: почта (рабочий адрес), телефон (кинофабрика).
Внимание: домашний адрес отмечен как небезопасный (наблюдение соседей, вероятность перлюстрации).
Спасибо, система. Я сам бы не сообразил. Надо написать репорт разрабам, совсем какая-то фигня околоспамовая валится…
— Понял, — сказал я. — Пишу на рабочий адрес, Тихославской.
Она кивнула — и вдруг, быстро, без разгона, поднялась на цыпочки и поцеловала меня в губы. Коротко, крепко, и я даже ответить толком не успел — только почувствовал холодные с улицы губы и тёплое дыхание, и запах чего-то незнакомого, фруктового.
А потом отступила на шаг, вскинула ладонь к виску — шутливо, как отдают честь в кино, — развернулась и быстро пошла к своей парадной, стуча каблуками по булыжнику.
Я так и остался стоять посреди двора с рукой на полпути к козырьку новенькой фуражки.
Из темноты парадного донеслось приглушённое — не то смешок, не то что-то ещё, — и дверь стукнула.
Глава 30
Сон почти сразу начался кабинетом. Тем самым.
Зелёное сукно, лампа под колпаком, слоистый папиросный дым под потолком. Я стоял у стены, которой не было, и меня опять никто не видел.
За длинным столом сидели трое.
Ближе всех — немолодой, полный, в круглых очках, с высоким залысым лбом и лицом умного, очень усталого человека. Плашка проступила сама: Литвинов Максим Максимович, народный комиссар иностранных дел. Уровень 41. Перед ним лежала папка, и он листал документы в ней.
Рядом — сухой, прямой, с жёстким узким лицом и светлыми, почти прозрачными глазами. Берзин Ян Карлович, начальник Разведывательного управления РККА. Уровень 39. Этот сидел чуть подавшись вперёд, разминая в руках папиросу.
Третий — с внимательным, мягким лицом интеллигента, с аккуратной бородкой клинышком, — единственный из троих что-то писал в блокноте, не поднимая головы. Артузов Артур Христианович, заместитель начальника Разведупра. Уровень 38.
А рядом прохаживался вдоль окна человек в сером кителе, с дымящейся трубкой. Его статы были скрыты. Но не узнать невозможно…
Докладывал Артузов — напористо, без бумажки.
— … по германскому направлению обстановка следующая. Зондаж через торговое представительство идёт успешно. Товарищ Канделаки принят на достаточно высоком уровне, интерес к расширению товарооборота с их стороны неподдельный. Немцы нуждаются в нашем сырье, мы — в их станках и оборудовании. Здесь у нас позиции сильные, можно надавить.
Закончив доклад, Артузов посмотрел на Сталина. Тот продолжал ходить вдоль окна.
— По линии наркомата, — вступил Литвинов, чуть приподняв ладонь с папки, — кредитное соглашение согласовано в основном. Условия для нас выгодные, товарищ Сталин. Остались технические детали, вопрос недель. Торгуемся за процентную ставку.
Сталин слушал, не оборачиваясь. Дошёл до угла, повернул обратно.
— Хорошо, — сказал он. — Станки — это харашо.
И, помолчав ровно столько, чтобы все трое успели расслабиться:
— А что слышно о планах Германии разорвать Версальский договор?
Тишина стала другой. Я стоял у своей несуществующей стены и почти физически почувствовал, как в кабинете изменилось давление.