При очередном упоминании «дєвчат» рука сама потянулась к нагрудному карману гимнастерки, где со вчерашнего дня лежал сложенный вчетверо листок. Карандашные строчки, лёгкие, летящие, — почерк человека, привыкшего к линиям. Зоя Тихославская, кинофабрика, отдел декораций….
Катер, огни Одессы над тёмной водой, патефон и протяжное про кочегара, что умер в чужом море. Голубые глаза, разглядывавшие меня в упор, спокойно и без жеманства. Двор под фонарём, Гриша-биндюжник, обиженно хлопнувший ставень тёти Ады, которая хотела «продолжение банкета». И Зоя, присевшая на приступок, торопливо пишущая на коленке, — будто боялась передумать.
Полуторку тряхнуло на ухабе, ящик между ног качнулся, и я вернулся обратно к дороге, к границе, к новому взводу…
Петро оказался болтушкой, я и поддакивать перестал, только мычал в нужных местах да изредка подкидывал вопрос, направляя этот мутный поток суржика в нужное мне русло. Потому что про полк, куда я ехал, я не знал ровным счётом ничего, а лучшего источника, чем трепливый водитель, ещё поискать. Штабные цедят каждое слово кося глаз на особиста, а красноармеец Колыванов сыпал без цензуры, и к концу первого часа дороги я знал о своём новом месте службы больше, чем из любой сводки.
Полк, к которому был приписан мой взвод, оказался Кировским — и таким стал недавно. Раньше ходил просто номерным, а как в декабре в Смольном застрелили Кирова, так имя и присвоили, за заслуги. Теперь он «именной», гордиться велено, ну красноармейцы и гордятся, а куда деваться. Даже в ленинской комнате сделали отдельную стенгазету про главу Ленинграда. Петро ходил, читал, проникся. А я проникся тем, как раскрывается игра. Бери нужного непися, поддакивай ему и экономь на трудоднях Тиму. Очень полезный навык для геймера!
Полк был кадровый, полнокровный — не то что тыловые, где на роту два бойца да писарь. Три стрелковых батальона, в каждом по три роты, а к ним, как водится, отдельный взвод пулеметчиков со своими «максимами» — гроза учений. Была полковая батарея — короткоствольные пушчонки на конной тяге, «полковушки», которыми артиллеристы форсили перед пехотой. Петро вспомнил команду связи с катушками да телефонами, конных разведчиков — лихой народ, гарцевали по гарнизону, задирали нос. Ну и сапёры куда я был приписан. Именно там находился мой секретный взвод. Были еще полковая школа, где из грамотных бойцов ковали младших командиров; и весь неизбежный тыл — кухни, обоз, лазарет, библиотека, склады…
Все подразделения базировались в Тирасполе, на окраине города, в «Красных казармах» — бывшей царской военной слободе. Плюс рядом были доты и дзоты укрепрайона, которые в ходе учений полк быстро должен был занять и отразить атаку подлого румына. Ну это было в сценариях тех учений, в которых участвовал Петро. Понятно, что другой конвертик в штабе, где полк, не обороняется, а наступает через Днестр в Румынию — никому не показывали.
Про командование Колыванов говорил с той смесью страха и любви, какая бывает у солдата к хорошему, но крутому начальству. Комполка, Олейников — из старых, ещё Гражданскую прошёл, мужик, по словам Петро, справедливый, но лютый: голос не повышает, а провинившийся сам бледнеет и падает в обморок. Хозяйство держит крепко, полк на хорошем счету в дивизии, чуть ли не первый по стрельбе и другим показателям. Комиссар, Шведко — этот, наоборот, говорун, любитель собраний и красного словца, вечно про бдительность и классового врага, но, по всему, безобидный. А вот особиста Петро поминал вполголоса и без имени, будто боялся накликать, — и от этого мне сразу сделалось знобко: с этим товарищем мне ещё предстояло тесное знакомство.
Но интереснее всего было то, что Петро, сам того не понимая, вывалил про мой собственный взвод.
Его во всём гарнизоне считали чудным, ни к селу ни к городу. Собрали недавно, минувшей осенью, не из молодняка, как обычно, а наоборот — сгребли по ротам старослужащих. Отобрали лучших — и тем оголили роты, отчего командиры до сих пор косятся и зубами скрипят. А что с этим взводом делать дальше — толком никто не знал. На стрельбах и маневрах он не с полком, и не с ротой саперов, сам по себе. Подчинение мутное — вроде и при полку квартирует, а команды идут из разведотдела дивизии. Ни в наряды его толком не суют, ни на хозработы, — берегут для чего-то, а для чего, ни Петро, ни, похоже, само начальство сформулировать не могли. Ходили слухи — то ли на границу их пустят, за реку, то ли ещё какая тайная затея. Красноармейцы промеж себя звали взвод по-разному, чаще насмешливо, а бойцы задирали нос: мол, мы не пехота, нас зря не гоняют.