— Поехали, Петро. До темна, ты говорил.
Умылись в протоке, отскребли как могли резиновую грязь. Я натянул гимнастёрку на мокрое тело, поставил рацию обратно в кабину, между колен. Тронулись.
И степь наконец начала меняться. Ушла сухая полынная гладь, пошла земля посырее, позеленее — вербы, тополя, огороды, бахчи с уже зелёными плетями. Замелькали хутора почаще, потом — большие сёла, белёные мазанки под камышовыми и черепичными крышами, колодцы с журавлями, гуси на выгонах, важно уступающие дорогу под гудок. Народ пошёл навстречу — подводы, гружённые сеном, пешие бабы с корзинами, босоногая детвора, махавшая машине. Молдаване, украинцы, тут и там мелькало смуглое, южное; речь на обочинах мешалась — украинская, русская, и та певучая, незнакомая мне.
— Молдовани, — пояснил Петро, кивая. — Тут их бохато. Народ гарний, роботящий, вино роблять — отаке.
Водитель причмокнул, показал большой палец.
А потом за очередным поворотом, за зелёной поймой, открылся город.
Тирасполь лежал на низком левом берегу, растёкшись садами и белыми домиками, с редкими каменными зданиями в центре, с водокачкой, с колокольней старой церкви, с дымами над крышами. За ним, за широкой лентой Днестра, туманно синел уже другой берег — правый, высокий. Румынский.
Въехали в город. Улочки узкие, пыльные, мощённые где булыжником, где вовсе никак, в колдобинах и лужах. Акации, шелковицы, палисадники за низкими заборами. Базарчик на углу — бабы с молоком, черешней, ранними овощами, гвалт, торговля. Вывески — где по-русски, где на молдавском латиницей, где вовсе выцветшие, ещё, кажется, царские, с ятями. Прошла телега, прогромыхал редкий грузовик, процокала пролётка. У чайной курили поддатые мужики, провожая нас глазами. Пахло пылью, акацией, конским навозом, дымом, печёным хлебом — живой, тёплый, южный дух небольшого приграничного города, что жил своей неспешной жизнью в двух шагах от чужой земли и, кажется, давно к этому привык.
— Ну ось и приихали, — объявил Петро, сворачивая. — Зараз до казарм. Отам, на краю.
Мы выехали на окраину, где город редел, переходя в сады и пустыри, — и вот он. Военный городок. За кирпичной оградой, за воротами с красной звездой и часовым в будке, тянулись длинные приземистые здания старой кладки — алой, кое-где выщербленный кирпич, узкие окна в ряд, покатые крыши. «Красные казармы». Их так и звали, я уже знал, — по цвету кладки, что легла тут ещё при царе, под пехотный полк Российской империи. Крепкие, гулкие, на века строенные стены; широкий утоптанный плац, на котором маршировала, вскидывая ноги, коробка бойцов под зычные команды старшины; конюшни, склады, поодаль — стрельбище с валами. Флаг над штабным крыльцом. Тумба с бойцом-часовым у ворот, вытянувшимся при виде командирской фуражки.
Петро притормозил у контрольно-пропускного, заглушил мотор.
— Прибули, товарищу командире. Кировський полк. Ваш дом тепер.
Я сидел ещё секунду, глядя сквозь ворота на плац, на красный кирпич, на марширующую коробку. Вот, значит, где мне предстоит принять взвод. Вот они, Красные казармы. Я подхватил ящик рации за лямки, толкнул дверь кабины и шагнул на пыльную землю военного городка.
Глава 33
Часовой у ворот — молоденький, с примкнутым штыком, — при виде командирской фуражки вытянулся, но с места не двинулся, только зыркнул строго.
— Краском Ковалёв, из штаба дивизии. С назначением, — я протянул через окно кабины предписание. — К командиру полка.
Часовой глянул на бумагу, шевеля губами — явно недавно выучил буквы — качнул головой в сторону будки:
— К дежурному, товарищ командир. КПП налево.
Мне стало любопытно, я вызвал интерфейс. В углу мигнуло:
Красноармеец (часовой). Уровень 3. Роль: караульная служба.
Да… Такой нас не защитит.
Дежурный по полку оказался немолодым, кряжистым старшиной с усталым лицом человека, который не спал полночи и уже считает минуты до смены. Он проверил бумаги вдумчиво, водя пальцем по строчкам, сверил печать, записал меня в толстый растрёпанный журнал, макая перо в чернильницу-непроливайку. Я опять не удержался, глянул уровень.
Дежурный по полку, старшина. Уровень 6. Роль: комендантская служба, распорядок.
— Ковалёв… сапёрно-маскировочный, — прочёл он, и в голосе мелькнуло что-то — не то усмешка, не то сочувствие. — А, этот. Ну-ну. — Больше ничего не пояснил. — В штаб ступайте, товарищ командир, к начальнику. Зовут его Иван Григорьевич Плахов. Прямо через плац, потом направо, крыльцо под флагом. Красноармеец проводит.