— Вполне, — кивнул Красный.
— Вот видите! — просиял москвич.
— А Канисы? А прочие аристо? — снова плеснул маслица в огонь Савелий Евграфович, и сам того не заметив, запустил новый виток едва остывшего напряжения. — Эти добровольно ничего не отдадут и не передадут, — чувствовалось, что эта заноза жалит его, пожалуй, больней всего в силу давней неприязни.
— А Вайсберг⁈ — подул на заплясавший огонёк Алексей Михайлович, — Ведь он же натуральная контра! Пережиток империи и очень опасный персонаж, который ныне является не только носителем родового Фамильяра, но и обладает Божественным правом!
«Ну вот, опять!.. — мысленно простонал представитель СовНарКома и откинулся на спинку стула, — паникёр хренов!»
Как же трудно было с ним работать!
Слушая, как всё больше распаляется Огнев, Яков Леонидович, неодобрительно покачал головой. Да, товарищ Огнев слишком любит «блюсти», «недопускать» и «расследовать». Неукоснительно следуя «генеральной линии» и всевозможным «заветам революции», порой доводит ситуацию до абсурда или частенько провоцирует самые неприятные последствия.
Истоки этой проблемы Мельникову были хорошо известны. Состоять в коммунистической партии и зваться Алексеем Михайловичем, а ещё иметь от рождения фамилию Романов…Тут ты или станешь «самым ярым и непримиримым» или тебя сожрут на первом же повороте, обвинив в чем-нибудь контрреволюционном. И смена фамилии на Огнева тому не шибко помогла. Как звали его за глаза «Царем» или «Тишайшим», так и называть продолжали…
Лирика это всё, лирика! Сейчас главное, чтобы Алексей дров не наломал, или хотя чтобы разлет бревен не задел меня, пронеслось в голове у Мельникова.
— Вайсберг уже прислал человека с прошением о репатриации, — сообщил Ворон (нашёл время!). — Он изъявил желание жить в городе предков в соответствии с советскими законами и передать в управление Союзу свою территорию Лакуны.
— Это делает его только опасней!!! — горячий москвич вытаращил глаза и застучал кулаком по столу. — Нужно срочно найти способ его арестовать или депортировать!!!
— Но сам Павел Оттович против Советов не воевал! Нам даже предъявить ему нечего, кроме родства со старым губернатором! — язвительно ввернул товарищ Красный.
— Да и кто будет производить арест? А главное — по чьему приказу? — Савелий Евграфович воззрился на уполномоченного от ВКП(б), требуя дать немедленный ответ на затронутый тем вопрос.
— Товарищи, товарищи! Руководство точно не будет в этом участвовать. Никто не захочет допускать даже шанса получить Божественную кару за посягательство на гарантированные Богами права! Нет, если вы хотите рискнуть — пожалуйста! Только не примешивайте к этому государство! А лучше заранее подайте прошение об отставке и положите партбилет на стол, — рассудительный Мельников говорил спокойно, но жёстко и резко, глядя прямо перед собой. Он хлестал словами, словно кнутом, будучи крайне раздосадованным тем, что коллега очередной раз не дал повернуть заседание в русло конструктивного обсуждения. Третий час воздух сотрясают, а толку — ноль!
— А мне ещё интересно, как в ряды защитников города затесался иностранец? — этим вопросом уже Красный решил добавить проблем приезжим особистам. Раз уж его отодвинули от дел, то пусть сами и разбираются, как некий Джеймс Б. Стюарт умудрился отхватить свои 0,07 % Лакуны.
— У Стюарта официальная виза и лицензия Охотника. Он гражданин Великобритании и прошение об участии подал во всем правилам, — спокойно парировал московский особист.
— Да, по бумагам всё — чище некуда, — вставил свои пять копеек Ворон. — Что, тем не менее, не отменяет необходимости основательнейшего наблюдения за действиями этого господина во время его пребывания на советской территории. — Особист благодарно посмотрел на Кирилла Витольдовича. Красный забулькал, но смолчал. И тут голос подал Петровский.
— Хватит уже полоскать Вайсберга и Стюарта! Это проблема явная и понятная. Её решение лежит в плоскости тотального контроля, и вполне нам по силам. Но есть и другая, о которой сегодня ещё не было сказано ни слова. А она, по моему мнению, имеет размеры куда большие, чем всё, над чем уже сломано столько копий.
В зале заседаний повисла напряжённая тишина. Его участники воззрились на командующего. Сотрудники, пасущиеся в коридоре, с интересом прислушалась.
— Что Вы имеете в виду? — севшим голосом спросил Савелий Евграфович, ожидая очередной каверзы.
— Кого! — громыхнул Петровский. — Василия Николаева!
Столичный особист моргнул. Ворон переглянулся с начальником. Красный покраснел — в прошлый раз ему не дали додавить эту скользкую тему, а он предупреждал, что добром история с перемещением Избранного в Лакуну не кончится! Московский партиец, только что плевавшийся огнём, аки Змей Горыныч, икнул, откашлялся и спросил: