— Ну, есть подобные вещи, но с тобой и твоими подопечными этот номер не пройдёт. Способность метаморфа — особенность тела, а не магическое умение оборота. Тебе измениться — как другому рукой пошевелить. Это естественный процесс. Заклинания тут бессильны. Так что с этой стороны подлянок со стороны магов можно не опасаться! — заключил Фамильяр.
Дальше были всевозможные исследования (я ли не учёный?) и эксперименты в полевых условиях. Отметим — подопытных под рукой было полно. И сейчас на время нахождения в госпитале я тщательно заблокировал возможность менять форму как себе, так и Дружку с Кузей.
Но вот Алукард… Этот клубок щупалец, как сели в машину, начал наворачивать круги перед моими глазами и бормотать.
— А точно?… А может! Так! Нужно ещё раз проверить! Нет, вот тут лучше ещё подправить! — мой напарник явно словил «предэкзаменационный мандраж».
«Стоять!» — я мысленно «дернул за шиворот» летающего колобка. — «Ничего больше мы менять и править не будем! План составлен? Составлен! Приготовления проведены? Проведены! Мы можем ещё что-то сделать без лишнего риска раскрыться?» — Я скосил глаза на сидящих напротив «медбратьев». Мало ли, какие у них способности. — «Нет! Тогда сидим на попе ровно и не отсвечиваем!»
На удивление, мой внутренний монолог подействовал, и фамильяр притих, только при этом подозрительно косился на окружающих…
Я же своё «отбоялся» ещё в Лакуне. Тогда меня больше всего волновало, могут ли меня опознать «по крови»? В смысле, что организм мой претерпел радикальные изменения, отчего определить, что «со мной что-то не так», будет не так уж и сложно. Тот же состав жидкостей у меня должен разительно отличаться от нормального человеческого…
Алукард же на подобное лишь фыркнул:
— «Что-то не так» с четырьмя из пяти Избранных, а так же с каждым третьим сильным магом. Сам факт изменений не будет иметь ровным счетом никакого значения… Главное, чтобы в этих изменениях не нашли сходство с магией «Отца Чудовищ», над чем я, собственно, и буду работать…
В общем, так, вспоминая прошлые разговоры с Алукардом мы и добрались.
— Однако! — вырвалось у меня, когда мы въехали на площадь перед госпиталем, заставленную большими армейскими палатками. Нос тут же уловил гремучую смесь и карболки и крови…
— Пострадавшие во время сражения! — удостоил пояснением один из сопровождающих. — В помещениях самого госпиталя места уже нет, размещаем так.
Стоило мне с моим зверинцем выгрузиться из машины, как та взревела мотором и унеслась в обратном направлении — за настоящими ранеными. Мы же в сопровождении единственного белохалатника направились в здание.
«Приемная» — гласила табличка, стоящая на массивном столе. А за столом восседала не менее массивная тетка, хрестоматийная такая, «непробиваемая». Подняв на нас взгляд и получив информацию, что прибыл Избранный, та хмыкнула, пробормотав: «нашлась пропажа», и пристально посмотрела на сидящего у меня в руках Кузю и мнущегося за спиной Дружка.
Рот её уже открылся, я был готов услышать, что «с животными нельзя», но мадам о чем-то задумалась и промолчала. А из ящика стола-гиганта на свет была извлечена медицинская карта, на которой большими печатными буквами значилось: Николаев Василий Степанович.
Что-то головушка моя соображала туговато. Откуда она тут? Ну, конечно, я же перед «пробуждением» памяти прошлой жизни по башке знатно получил. Теперь же совершенно не удивительно, что информацию обо мне нагребли отовсюду, куда только дотянулись.
И точно, среди беглых уточняющих вопросов проскочил и такой: «не было ли у Вас в последнее время внезапных головных болей». На что я, вспоминая, как мне пару раз оную бестолковую разбивали и проламывали, честно ответил, что «нет, не припомню».
После допроса и заполнения бумаг пожилая санитарка привела меня в небольшой зал со скамейками и кадками с «фикусами» (я не слишком разбираюсь в комнатных растениях, посему, вымахало больше полуметра — будешь фикусом).
— Врачи нынче носятся, словно загнанные лошади, так что придется подождать, — пробормотала женщина и ушла, оставив меня в одиночестве.
А я устроился на лавке, опустил ладонь на загривок Дружка и отрубился.
Сколько времени был в отключке — не знаю. Когда туман в мозгах рассеялся, я увидел перед собой лицо доктора. Классический такой дедушка-айболит. Седой, с бородой, и глаза добрые-добрые. Стоит, светящимися руками перед моим носом машет.
— Да у вас, голубчик, дичайшее перенапряжение духовных каналов! Как же вы себя до такого довели? — и дедок уставился на меня таким осуждающим взглядом, что мне захотелось встать и шаркнуть ножкой.