Собеседник же был явно удивлён моей продвинутостью в некоторых вопросах. Каюсь! Иногда увлекался и забывал корчить из себя простого рабочего паренька с неоконченным средним. Неудивительно, что Алукард во время этой беседы нервно ёрзал на моём плече, перебирая щупальцами, и, почти не останавливаясь, бубнил: «Ага! Давай! Расскажи ему! Чего стесняться? Родился, учился, женился, помер, переселился в готовое тело, живущее в параллельном мире, имею Фамильяра из запрещённого списка… Нашёл, мать твою, брата по разуму!»
Вацик же во время моих «проколов» смотрел задумчиво, но внимания на этом не акцентировал. По-моему, он тоже получал немалое удовольствие от общения. Да и его самого, по зрелому размышлению, назвать нормальным язык не поворачивался. Наверное, так проявляется гениальность. Но это и не удивительно, он же Избранный Фамильяром: как все помнят, эти иномирные гости обычных людей не выбирают. Я порой замечал, как собеседник отрешённо замирает, словно к чему-то прислушиваясь. Тоже выслушивал комментарии своего подселенца? Интересно, он у него такой же беспокойный, как мой?
— О! Врачи возвращаются! О тебе говорят, — слух у Вацика оказался не хуже моего. А может, и получше. Я по началу просто уловил тихий бубнёж в паре коридоров от моей палаты. Впрочем, Зельцин тут «местный», госпиталь знает, как свои пять пальцев. Да и привык, небось.
— … и крайняя степень истощения! — донеслось до меня. — Теоретически, в таком состоянии он должен лежать пластом и дышать через раз. А он выглядит так, будто, максимум, по коридору пробежался!
Про истощение — это они правы. Из Лакуны я вышел вконец отощавшим — в течение боя с учетом всех ограничений пришлось серьезно выложиться, отчего кожа на ребрах и натянулась…
— Не передёргивайте, коллега! Показатели чётко фиксируют общую перестройку организма Фамильяром, что, как Вы понимаете, не редкость. Условное истощение, о котором Вы говорите, возможно, является следствием перенапряжения энергетики из-за слишком быстрого роста. И не исключено, что оно как раз и компенсируется изменениями, произошедшими в процессе слияния с Фамильяром.
— Коллега! — не сдавался первый. — У нас в госпитале целое крыло занято боевыми магами, участвовавшими в этом сражении. Они выжаты досуха! А провели на поле битвы меньше получаса каждый. А этот мальчик был там от начала до конца! И на выжатый лимон совершенно не похож, хотя анализы и говорят обратное.
— Коллеги, не понимаю, о чём спор? — вступил в разговор ещё один, — назначьте ему поддерживающую терапию.
— И усиленное питание! — женский голос.
Ура! Сейчас меня покормят! Сейчас я буду кушать!
— Ох, посмотри на этого идиота! — Вацик ткнул себя в грудь указательным пальцем. — Как это я сам не догадался принести тебе что-нибудь поесть? — парень выглядел совсем расстроенным. — Вон, твоя зверюшка на меня так поглядывает… Не съест? — он вымученно улыбнулся.
И только тут я заметил, что Дружок и Кузя уже давно проснулись и внимательно следят за моим новым приятелем. Прислушался к их мыслям — метаморфы ощутили явную инакость моего собеседника в сравнении с остальными людьми, вот и всполошились.
— Не, они без команды не кусаются, — успокоил я студента, — «Если только сильно не оголодают», — продолжил уже мысленно.
Я привычно утихомирил своих питомцев, но в ответ получил какой-то непереводимый ментальный сумбур. «Алукард, чего это они?» — удивился я. «Похоже, их встревожил собеседник…» — почесал макушку напарник. «Или его Фамильяр…»
Дружок шумно вздохнул, расслабившись, подошёл ко мне, клацая когтями по полу, ткнулся мордой в мои колени и поднял на меня виноватый взгляд. Кузя же щёлкнул зубами и юркнул под кровать.
— Они впервые видят другого Избранного, вот и насторожились, — объяснил я странное поведение своих зверюшек.
— Бывает, — кивнул Вацлав. Он прислушался к голосам из коридора, которые, тормознув на полпути к моей палате, продолжали оживленно спорить. — Ладно, пора мне, а то ещё привлекут для «сравнительного анализа». А оно нам надо? Пока. Увидимся, — поднявшись, он с улыбкой протянул мне руку и быстро удалился.
Минут через пять после того, как от нас сбежал второй Избранный, дверь распахнулась, и в палату вкатилась тележка с ужином. Толкала её этакая классическая санитарка «тётя Дуся» весьма солидных размеров.
Замерев на пороге женщина сурово уставилась на устроившегося перед моей койкой Дружка, и тот, словно по команде, поднялся, тяфкнул что-то неразборчиво и отошел в облюбованный ранее угол. «Тётя Дуся» задумчиво покосилась на волчару, но ничего не сказала. Привычным движением подхватила глубокую жестяную миску и сняла крышку с огромной кастрюли, выпустив наружу аромат наваристой перловки с мясом.