И вот уже снова посыльный открывает передо мной дверцу авто. Почему-то в такие моменты (в этом мире) я чувствую себя ужасно глупо. В голове возникает ужасный сумбур, в котором кружатся видения моих помпезных покатушек из прошлой жизни, пожимающий мне руку Юхтин, Ворон, выписывающий мне талоны в Гастроном № 1, подсвеченные прожекторами памятники Ленину с простёртой рукой («Вегной догогой идёте, товагищи!»), Шкода, весело тычущий меня кулачком в плечо, и грустные глаза Малыша, перед которым мне почему-то стыдно.
В чувство меня снова приводит Кузя, на этот раз просто тихонько выпустивший когти в моё плечо. Под ногами беспокойно завозился Дружок.
«Вот ведь чёрт! — слышу я в голове голос Алукарда, — ты так глубоко заныриваешь, что до тебя не докричаться!»
«Извини, не знаю, как так получается…»
«Не зна-а-а-ает он!..» — тон у напарника язвительный.
«Тебе хорошо: ты то, что ты есть, и никем другим тебе быть не нужно. А я, мало того, что объединяю в себе две личности, очень разные по возрасту, образованию и статусу, так ещё и вынужден использовать кучу личин на все случаи жизни. И не дай Боги спутать! Помнить, что кому при каких обстоятельствах и в каком контексте сказал. Тут не то что биполярку — тут чего похуже словить можно!»
«Ладно, — примирительно сказал Фамильяр, — успокойся и соберись. Приехали».
Ворон встречал меня в кабинете с улыбкой вежливой, но настороженной. «Как ты их! — хохотнул Алукард, — До сих пор боятся, что ты какой-нибудь фортель выкинешь!» Я тоже мысленно усмехнулся, заметив, что Кирилл Витольдович продолжает воспринимать меня как крайне импульсивного типа с плохо прогнозируемыми реакциями. «А если ему доложили о моём вчерашнем „гостевании“ у Песчаных…»
На столе всё было приготовлено для совещания в непринуждённой обстановке, то есть, совмещённого с чаепитием. Сушек не было. Вместо них — изящные пирожные (я такие в Гастрономе № 1 видел). Означало ли это то, что наши деловые отношения переходят на новый уровень, или просто избавляет от неловкости прерывать серьёзную беседу звонким хрустом, я не понял. Но галочку в уме поставил.
Ворон жестом гостеприимного хозяина пригласил меня к столу. Сам сел напротив. В кабинете материализровалась секретарша, налила нам чаю и растворилась так же незаметно, как и появилась. Витольдыч взял чашку и поднёс её к губам. Я последовал его примеру. Мы сделали по глотку и синхронно поставили чашки на блюдца. При этом Ворон, кажется, почувствовал себя несколько неуютно. Он поёрзал в удобном кресле и, подавшись ко мне, заговорил:
— Василий Степанович, мне сообщили о досадной попытке Вашего похищения. Гарантирую, что мы привлечём все доступные нам ресурсы, чтобы найти и примерно наказать инициатора подобного безобразия! И чтобы подобных инцидентов в будущем не повторилось, Савелий Инатьевич поднял вопрос о выделении Вам персональной охраны.
Я неловко пожал плечами:
— Благодарю, Кирилл Витольдович. Но с сегодняшнего дня вопросами моей безопасности занимается Игнатий Петрович Юхтин.
Вопрос про охрану я предвидел. Ну, и для чего мне лишний надсмотрщик, топающий всюду за мной по пятам, обладающий солидным магическим потенциалом (а иначе зачем он вообще нужен?) и сводящий на «нет» львиную долю моих авантюр?
Фамилия Юхтина Ворону была знакома, ибо никаких вопросов на тему «кто таков?» не последовало. Напротив, функционер согласно покивал головой и продолжил:
— Василий Степанович, от имени городской администрации хочу Вас заверить, что к статье, опубликованной в «Новогирканских Известиях», мы отношения не имеем.
— Да я догадался, чьих это рук дело! — хмыкнул я и потянулся за пирожным. — А Вы в «Красной звезде» заметку видели?
— Конечно! — Кирилл Витольдович выпрямился и сверкнул глазами. — И вот эту публикацию мы поддерживаем целиком и полностью! Даже поспособствовали распространению этого выпуска по предприятиям города!
Я собрался было по-пролетарски откусить пирожное, но правильно смутился, положил его на блюдце и чинно взял ложечку. Ворон продолжал:
— Товарищ Юхтин И. П. очень верно и по-большевитски смело отреагировал на необоснованный выпад в газете, — Ворон дипломатично вздохнул. — К сожалению, бремя власти делает кого-то порой недальновидными и невнимательными к деятельности и инициативам рядовых коммунистов и простых тружеников. И очень хорошо, что Игнатий Петрович не побоялся подчеркнуть недопустимость ошибок такого рода.
Я жевал пирожное и внимательно и «преданно» смотрел в глаза зампреда, а сам думал: «А чего ему бояться? Боевому магу, подчиняющемуся лично Ленину? Такого тронь! Ошпаришься!»
— Товарищ Юхтин поступил как советский человек, как советский рабочий, который не боится трудностей и ответственности, — во время своего монолога Ворон не стремился поддерживать со мной прямой глазной контакт, но в этот момент взгляд его стал острым, даже колючим, словно он твёрдо решил получить от меня ответ на важный для него вопрос. — Вы ведь, Василий Степанович, тоже советский человек и советский рабочий.
— Конефно! — я не успел проглотить кусок пирожного, но не смутился: сглотнул, облизнулся и, чуть ли не подскакивая с место резко ударил себя рукой в грудь и радостно выдал: — Прямо как мой наставник товарищ Юхтин!
Ворон чуть сбился от неожиданности, но сдержался: «Спокойно, Кирилл, — пронеслось в голове у бывалого функционера. — Всё идёт по плану! Сейчас этому парню „прыгать“ больше некуда! А вот тебе, дружок, не помешает вспомнить железное правило трижды обдумать каждое своё слово с точки зрения „а как на него отреагирует этот… это молодое дарование!“ Да, однозначно не помешает!». И тут же приветливо улыбнулся и продолжил:
— Так вот, как советский человек, не боящийся трудностей и ответственности, не хотели бы Вы, Василий Степанович, как можно быстрей заняться развитием своей территории?
Я радостно хлопнул себя по коленке:
— Кирилл Витольдович! Да Вы просто мысли мои читаете! Именно это я и хотел предложить, только не знал, как правильно сформулировать! Ну, и как, и с чего лучше начать — тоже.
Я так сиял глазами, что у Витольдыча явно отлегло от сердца.
— Тогда выслушайте наше предложение. Конечно, решение принимать Вам, но, думаю, Вы поддержите нашу инициативу, — он усмехнулся уголком рта, а я отодвинул блюдце с пирожным и, подавшись вперёд, замер в позе «весь — внимание». — Видите ли, Василий Степанович…
— А можно просто «Василий»? — неловко пробормотал я.
— Хорошо, Василий. Видите ли, обстановка текущего момента такова, что всё внимание главных государственных органов сейчас занято подготовкой к промышленно-добывающей экспансии в Лакуне. Это огромный пласт работы, включающий в себя организацию обороны земель от теросов, разведку основных ресурсов и оформление различной документации по всем абсолютно вопросам. Тут задействованы и армия, и рабочие, и огромный чиновный аппарат. А вот учёные, настоящие светила науки, остались без должного внимания. А ведь они хотят трудиться на благо своей советской Родины, хотят как можно скорее приступить к работе! Эти светлые умы буквально «бьют копытом и роют землю»! Ведь некоторые исследования нужно производить сразу! И у них всё готово: есть аппаратура, есть инструментарий, есть положенный штат сотрудников!
Я с трудом сдерживал себя от слишком уж понимающей улыбки. Хорошо, когда твои цели с целями бюрократов пересекаются. А ещё лучше, когда последние и не догадываются о твоих интересах. Тогда они сосредотачиваются на деле, а не пытаются выдоить тебя по максимуму на каждом шагу… Хотя, возможно, я переношу сюда своё отношение к чиновникам двадцать первого века. Это сейчас не важно! А важно то, что Ворону и его начальнику нужно, чтоб я начал активно, а главное — самостоятельно, заниматься своей частью Лакуны.
Я приложил руку к груди и вдохновенно произнёс:
— Кирилл Витольдович! Учёным нужно помочь! Ведь наука — это наше будущее! Я готов! Что нужно сделать?