Две космические глыбы неподвижно замерли на орбите Марса.
Венчики космических лифтов плотно охватили спутники Марса, и невозможно было рассмотреть, что с ними происходило. Можно было только предполагать, что к поверхности планеты устремилось то, что хранилось на корабле-ковчеге и корабле-охраннике, и в первую очередь – зародыши фаэтонцев, основа новой цивилизации.
Зоя часто думала – какой она будет, эта новая цивилизация, которая хоть и является по формальным признакам прямым потомком цивилизации Фаэтона, но теперь заново воссоздается на совершенно иных принципах, принципах коммунизма, а не некротизма. И несмотря на Зоины новые возможности, воображение пасовало. Но это и не страшно. Ведь ждать осталось не так уж долго. «Красному космосу» пора отправляться в обратный путь, да и не может экипаж корабля взять на себя миссию установления первых официальных контактов с возрожденной цивилизацией. Для этого необходимы другие люди, а главное – множество различных специалистов. Экипаж сделал свое дело, отстоял самую сложную вахту на орбите и на поверхности Марса, а теперь пришла пора вахту сдать и отправиться отдыхать. Отдыхать перед новой, может быть, такой же, а может, и еще более трудной космической вахтой.
В дверь постучали.
– Войдите, – сказала Зоя, и через порог шагнул тот, кого она меньше всего ожидала увидеть у себя в каюте.
– Не помешаю? – спросил с несвойственным ему смущением Гор.
– Присаживайтесь, Аркадий Владимирович, – Зоя вскочила, поправляя куртку. – Вот сюда, пожалуйста, здесь очень удобно. Что будете? Чай? Кофе?
– Да, собственно… – Гор поколебался, то ли подумывая отказаться, то ли выбирая. – Кофе, пожалуй… если только не растворимый… а то я, знаете ли, тот еще привереда…
– Знаю, – улыбнулась Зоя и только потом сообразила, что это прозвучало с ненужной двусмысленностью. – Ой, я не то хотела сказать, Аркадий Владимирович… я… – Зоя с усилием прервала поток ненужных извинений и повернулась к чайнику, в котором закипала вода.
– Прекрасно, – сказал Гор, вдохнув аромат свежесваренного кофе. Отхлебнул и зажмурился. – У вас талант, Зоя. И ваш рассказ про ганеш и мехбесов произвел на меня впечатление… – Гор покачал головой. – Странно осознавать, что наша цивилизация – во многом порождение их желания поиграть в богов… хомо люденс…
– Да, поначалу это была игра, но потом они попытались сделать из человечества своих союзников в борьбе с мехбесами. В результате наше социальное развитие не поспевало за технологическим… Это как ребенка превратить во взрослого и дать ему в руки оружие.
– Значит, Первый коммунист нам просто лгал…
– Наверное, ему было стыдно открывать правду, – сказала Зоя. – А может, он воспринимал происходящее как продолжение той игры, которую они затеяли сотни тысячелетий назад… и мы были лишь фигурами в этой игре.
– Кстати, о правде, – Аркадий Владимирович стал серьезным, глаза за очками-консервами прищурились. – Я ведь, Зоя… пришел прощение у вас просить. Да, именно так…
Зоя замахала руками:
– Прекратите, Аркадий Владимирович! Ни к чему это. Да и не за что вам прощение просить.
– Есть, – как отрезал Гор.
Она слушала его нарочито спокойный голос, как будто он излагал эту историю не единожды, хотя на самом деле наверняка делал это в первый раз, вслух, для кого-то еще, а не только про себя. И словно удивляясь собственному голосу, часто останавливался, брал чашечку с остывшим кофе, отставлял ее обратно.
Это была история его жизни, история о том, как он воевал, воевал неплохо – не отчаянный храбрец, не ас из асов, но очень хороший летчик-истребитель, честно заслуживший право одним из первых сесть за штурвал новых сверхзвуковых самолетов специальной эскадрильи, сражавшейся с немецкими ракетами. И слушая его, Зоя вдруг подумала об отце, которого семейная легенда устами мамы тоже сделала летчиком.
Одно объединяло эти две истории. Обе они были о трусости. Но если трусость лейтенанта Гора не привела, да и не могла привести к предательству, то трусость отца – привела. И еще Зоя подумала, что окажись Гор не летчиком-истребителем, а вполне себе обычным пехотным командиром, и окажись он в ситуации такого же выбора – жизнь или смерть, что бы он выбрал? А если бы ее отец действительно оказался летчиком, может быть, даже пилотом сверхзвукового самолета, то струсь он, как струсил Гор, ведь никто бы так и не узнал об этом! Он мог вернуться с войны героем, прожить счастливую жизнь с мамой, с Зоей, и ни одна душа не узнала бы правды.