– Милая, потом посмотрим, – сказал толстяк. И вновь обратился к нему: – Вы сможете встать? Давайте я помогу.
Он потянул его за руку, подхватил за талию. Это оказалось кстати – голова невыносимо кружилась.
– Пойдемте к машине, мы вас подвезем, – бормотал толстяк.
– Дорогой, – с визгливыми нотками сказала фрау, – ты разве забыл?
Фальшивая многозначительность вопроса намекала на тысячу неотложных дел, которые требовали от мирных бюргеров немедленно сесть в машину и продолжить путь, оставив сбитого человека посреди дороги.
Но полосатая роба недвусмысленно указывала на его лагерную принадлежность и наверняка обязывала бюргеров проявить гражданскую сознательность, сдав беглеца в ближайшую комендатуру. Поэтому он надеялся, что все же окажется внутри машины. А там… а там как дело обернется.
– Спасибо, – сказал он толстяку, и с его помощью двинулся на подгибающихся ногах к автомобилю, одновременно прислушиваясь к звукам ночи. Погони пока не слышно.
– На заднее сиденье, пожалуйста, – бормотал вспотевший толстяк. – Вот сюда. Здесь, с дочкой, будет удобнее. Может, подушку дать? У нас есть в багажнике. – Женщина при этих словах хмыкнула.
Она попыталась посадить дочку к себе на колени, но толстяк заявил, что места на заднем сиденье достаточно, и вот ребенок устроился рядом, с интересом разглядывая попутчика.
– Дядя, вы – клоун? – девочка грызла ногти. Шмыгала носом.
– Милая, – немедленно обернулась фрау, – что ты выдумала? Дядя вовсе не клоун.
– Мы ее в цирк обещали сводить, – сказал бюргер. – Она поэтому и спрашивает.
– Не поэтому, – женщина поджала губы. Кинула быстрый взгляд на беглеца и отвернулась.
Он прекрасно ее понимал. Синие тени вокруг глаз и рта при детской фантазии можно принять за грим, каким малюют клоунов в цирке. Или папаша показывал девчонке лагерников, что брели через их город в место уничтожения, и на ее расспросы отвечал: к ним приехал цирк, а эти люди в полосатых робах и шапочках на лысых головах самые настоящие клоуны.
Он оскалился в ответ на робкую улыбку девочки. Тонкая шейка трогательно торчит из выреза платья. И синяя жилка бьется.
– А как вас зовут? – девочка не могла успокоиться. Все ей интересно. Наверняка папа и мама не рассказывали в сказке на ночь, что у тех, кому в эту ночь предстоит растянуться на жестких нарах барака или, если совсем не повезло, на железных носилках перед пышущими жаром печами, нет имен. Им они ни к чему.
– Вот, – он задрал рукав робы и протянул руку к девочке. Чтобы лучше рассмотрела. – Вот мое имя. Вы в школе математику проходите? Какое здесь число?
Девочка вытянула шейку. Совсем близко.
– Мы такие длинные числа еще не проходили, – с сомнением сказала она. – А зачем вы свое имя на руке написали?
– Эмма! – вмешалась фрау. – Подобные вопросы задавать невежливо! И вообще, наш… наш попутчик слегка устал. Он шутит.
– Дорогая, пусть девочка поговорит, – успокаивающе сказал бюргер и похлопал супругу по коленке. – Нам еще долго ехать…
И беглец понял, что до поста комендатуры путь не близкий. У него есть время все обдумать.
– У меня было другое имя, – он наклонился доверительно к девочке, – но, понимаешь, я его забыл.
– Забыли? – глаза девочки расширились от удивления. – А такое может быть?
– Может, – еще более доверительным шепотом сказал он. – Если тебя долго топтать ногами, бить палками, травить собаками, давать кушать только картофельные очистки, то можно забыть все что угодно.
– Ой, – девочка ладошкой прикрыла рот. – Ой.
– Поэтому когда со мной все это проделали, то взяли большую острую иглу, смочили в чернилах и тыкали мне в руку. Получился вот такой номер. Мое новое имя. Теперь меня можно опять долго топтать ногами, бить палками и травить собаками, но я его уже не забуду. Свое новое имя. Понимаешь?
Девочка кивнула.
– Раз, – он движением фокусника натянул на лагерную татуировку рукав робы, – забыл. Раз, – он вздернул рукав, – вспомнил!
– Ну все, это невыносимо! – визгливо крикнула женщина. – Останови немедленно чертову машину, – и она с неожиданной силой так толкнула супруга, что руль дернулся, машина вильнула, девочку отбросило в руки беглецу, и он пальцами сдавил ее шейку.
Ничего сложного даже для его немощного от голодания тела.
– Дорогая, ты что делаешь?! – бюргер выправил руль.
– Ты разве не слышишь? Не слышишь?! – не в силах продолжать она ткнула пальцами в заключенного. – Он сумасшедший! У нас в машине – маньяк!