В горле ее клокотало. Она силилась что-то произнести.
Дверцы фургона распахнулись, в проеме возникли фигуры в неуклюжих резиновых костюмах и противогазах. Они держали длинные палки с железными петлями, которые ловко накинули на оживших мертвецов и потащили их из фургона. Затем пришла и его очередь быть крепко схваченным за шею. Он попытался идти сам, чтобы перешагнуть лужу крови, но его тут же резко дернули, сбили с ног и выволокли наружу.
В огромном ангаре находилось множество людей в таких же резиновых костюмах и противогазах, однако между ними мелькали люди в белоснежных халатах, что делало их похожими на врачей, а также личности в костюмах и шляпах, совсем уж гражданского вида. Пространство ангара разделялось на квадраты низенькими ограждениями, в углах которых замерли фигуры в зеленоватой форме и с автоматами.
Троих новоприбывших затащили в одну из таких выгородок. Палки с петлями прижимали их к бетонному полу. Мертвецы шевелились огромными жуками без цели и без смысла, издавая булькающие звуки – то ли переговариваясь, то ли испуская скопившиеся во внутренностях газы.
Он же лежал спокойно, сберегая силы. Это даже хорошо, что его не отправили обратно в лагерь. Шансы еще раз попытать удачу у него есть. Тем более здесь, где столько народу. Даже в полосатой робе, при определенной удаче, вполне можно скрыться, отыскать такой же резиновый костюм, противогаз и выбраться наружу.
– Где они? – шум ангара перекрыл резкий голос. – Я хочу на них взглянуть. И быстрее, времени в обрез. Сейчас прибудет Президент.
Он скосил глаза и увидел группу людей в накинутых на плечи белых халатах. Стоящий в середине нетерпеливо махнул рукой:
– Поднимите, поднимите их.
Аккуратно расчесанный, холеный, хотя и слегка обрюзгший человек бегло осмотрел булькающих мертвецов, поморщился и быстро перешел к заключенному.
– Знакомое лицо, – сказал он. – Откуда я его знаю?
– Из самой первой партии, господин Браун, – ответил сухощавый сопровождающий. – Судя по номеру, содержался еще в Доре, в начале экспериментов.
– Да-да, – сказал человек, которого назвали Брауном. – Благословенные времена, господа… Жаль, что Фриц Габер столь безвременно нас покинул. Вот бы подивился Нобелевский лауреат, какие побочные эффекты дал его «Циклон Б», – Браун опустил голову и скорбно помолчал. – Он еще что-то понимает? – Браун обернулся с сухощавому. – Или как вот эти… манекены, – показал подбородком на бюргера с супругой.
– Я… понимаю… – он со страхом обнаружил, что ему действительно трудно говорить, будто горло забито заскорузлой кровью. – Что происходит? Что вы хотите…
– Нет-нет-нет, – Браун поднял руки, – не следует задавать много вопросов, тем более отвечать на них не имеет смысла. Вы все увидите собственными глазами… гм, коллега, что ли… да, коллега. Позаботьтесь, чтобы он все видел собственными глазами, – повернулся он к сухощавому, – а то я знаю ваших пильщиков – кромсают движителей без разбору.
Заключенный хотел что-то еще спросить, но петля крепче сдавила горло. Браун со свитой вновь передвинулся к бюргеру и его жене.
– Почему сработали неаккуратно? Я предупреждал Харви!
– Господин Освальд не присутствовал на их приготовлении, – на этот раз отозвался другой, с тонкими усиками. – Мы легко исправим, не извольте беспокоиться, господин Браун.
– Запакуйте их поплотнее, на случай если Президент захочет пожать руки отважным покорителям межзвездного пространства, – свита сдержанно захихикала. – Да, мне говорили, есть еще девочка. Где девочка? Почему нет девочки? – Браун завертелся на месте, будто эта самая девочка могла скрываться за его спиной.
– Ее инструктируют, господин Браун, – сказал сухощавый. – В отдельном помещении.
– Пойдемте туда, – Браун так стремительно надвинулся на стоявших, что те чуть успели расступиться, давая ему дорогу. – Я сам хочу увидеть. И цветы! Цветы это главное!
Все чуть ли не побежали за широко шагающим Брауном, лишь тонкоусый на секунду задержался, подавая знаки людям в противогазах.
Их вновь потащили словно бешеных собак на бойню. Стальная проволока глубже врезалась в горло, и в какой-то момент заключенный вдруг понял, что не может больше дышать, но удушья не наступало.