Мартынова разбудил срочный вызов с мостика.
– Командир, вызывает ЦУП, – прошелестел голосом стоящего на вахте Аркадия Владимировича интерком, – требуют вашего присутствия.
– Иду, – Борис Сергеевич посмотрел на часы и покачал головой. Без пяти минут четыре ночи по бортовому времени. Столько же, сколько и в Москве, где располагался Центр управления полетами. Что у них такого срочного? Вспышка на Солнце? Метеорный поток?
Зашнуровав ботинки и накинув куртку (по старой привычке спал командир почти всегда одетым), Мартынов уже через пять минут был в рубке.
– Доброе утро, – услышал в наушниках Борис Сергеевич руководителя полета Исая Лукодьяновича Кунского.
– И тебе доброй ночи, Исай Лукодьянович, – усмехнулся Мартынов. – Чем порадовать желаешь? Вспышкой али потоком?
– Да как тебе сказать, – слышно было, как Кунский кашлянул, – дело не то чтобы очень срочное, могло и до утра подождать, но я хотел, чтобы ты одним из первых был в курсе. У нас здесь через несколько минут состоится срочное совещание, а утром нас ждут в Совете министров с докладом. А там, говорят, и до Политбюро дело дойдет.
– Не томи, рассказывай, что стряслось.
– Добро, слушай. – Исай Лукодьянович помолчал. – Полчаса назад американцы произвели запуск загоризонтного корабля. Наши средства объективного контроля зафиксировали его выход за горизонт событий и определили примерную траекторию, в пределах погрешности Гейзенберга-Чандрасекара. – Кунский вновь замолчал.
Молчал и Борис Сергеевич. Ему все стало понятно, но он не перебивал и не помогал сказать Кунскому то, что он должен был сказать.
– В общем, Борис Сергеевич, не носить тебе и твоей команде лавров первых людей на Марсе. Заг-астронавты успеют раньше вас. Их мишень – Марс. – Исай Лукодьянович так и сказал «мишень».
Связь с ЦУПом давно перешла в штатный режим, Исай Лукодьянович отправился на совещание в ГУКИ, а Мартынов все сидел за пультом связи, положив подбородок на скрещенные пальцы. Аркадий Владимирович, который также слышал весь разговор, молчал, не отвлекая командира от размышлений.
– Ты что об этом думаешь? – наконец спросил его Борис Сергеевич.
– Не ради славы первооткрывателей затеян весь этот полет, – сказал Гор заготовленную фразу. – Жалко, конечно, что это будут американцы с чертовыми загоризонтниками, но их полет будет в традиционном стиле: сядут, поставят звездно-полосатый флаг, сфотографируются, может, проедутся по окрестностям на каком-нибудь вездеходе, камешки соберут и сгинут без следа и последствий.
– Да уж, – неопределенно сказал Борис Сергеевич. – А что у нас делает научный руководитель экспедиции Полюс Фердинатович? Изволит почивать?
Полюс Фердинатович на поверку почивать не изволил. Он вообще спал очень мало, к чему приучил себя еще с юности, придя к выводу, что негоже ученому проводить в постели более пяти часов в сутки. Поэтому Борис Сергеевич не нашел его в закутке, куда тот приходил отдавать дань Морфею, как сам Полюс Фердинатович и выражался, а отыскал в лаборатории, где голый по пояс академик склонился над расстеленной во весь стол картой Марса, посасывал трубочку, и вообще являл собой живописный вид, больше походя на Рошфора из «Трех мушкетеров». Длинные волосы рассыпаны по плечам, мышцы и жилы тела напряжены напором той мыслительной деятельности, что безостановочно, даже во сне, совершалась в его голове.
– Знаю, знаю, – сказал он входящему Борису Сергеевичу и вновь склонился над картой, приняв то ли осознанно, то ли неосознанно позу генералиссимуса с известного плаката. Не хватало только белоснежного мундира со Звездой Героя на груди.
Карта Марса оказалась фламмарионовской репликой с дополнениями Лоуэлла и уточняющими данными последних съемок орбитальных марсианских станций. Полушария планеты прочерчивало множество каналов, в глазах рябило от латинских названий. Среди ученых до сих пор так и не выработалось общего мнения об их природе, хотя геометрическая выверенность каналов, подтвержденная спутниковыми фотографиями, просто взывала к искусственности происхождения столь грандиозного общепланетарного феномена.
– Высматриваешь, где они могут высадиться? – кивнул на карту Борис Сергеевич. Осведомленность Гансовского о старте американского корабля его не удивила – у академика имелись собственные источники информации. Наверняка кто-то из коллег сообщил ему.