Порошки не помогали. Пятна теперь покрывали все тело и приобрели фиолетовый оттенок, в них проступали созвездия кровоизлияний, а если надавить на них пальцем, то плоть вминалась, будто и не было под ней ни мышц, ни костей.
Приходилось идти на косметические ухищрения. В полном смысле гримироваться. Отпустить бородку в пределах дозволенной корабельным уставом нормы – клинышком, но более-менее прикрывающей пятна на скулах и шее. Ходить в бассейн и сауну он не собирался.
Хотя вот еще. Запах. Ему вдруг стало казаться, будто от него исходит тяжелый смрад разложения. Словно в нем что-то гниет. И этот смрад невозможно скрыть – ни одеколоном, ни частым мытьем под душем. Он просачивался сквозь запах «Шипра», сквозь запах хозяйственного мыла, каким только и предпочитал пользоваться Георгий Николаевич.
Чтобы другие члены экипажа не почувствовали исходящий от него смрад, Багряк до минимума сократил свои визиты в кают-компанию и обедал у себя в отсеке, отговариваясь от приглашений, а когда это не удавалось, то занимал место в самом дальнем углу стола, под воздуходувом.
Столкновение в открытом космосе с микрометеоритом – случай маловероятный и означает для космиста мгновенную смерть от разгерметизации пустолазного костюма. От резкого сброса давления кровь в теле вскипает, сосуды закупориваются от множественных пузырьков, инсульт, кровоизлияние, гибель. А причина – всего-то крошечная пылинка, разогнанная силами гравитации до космических скоростей. Почти невидимая.
Именно поэтому Георгий Николаевич не сразу понял, что произошло. Он третий час находился в открытом космосе, проводя осмотр дюз. Огромные раструбы с сетками ионных эмиттеров, в каждый из которых приходилось заползать с максимальной осторожностью, дабы не повредить металлокерамическую плитку, только одну и способную выдержать огромную температуру выброса плотного потока ионов коммуния. Шесть дюз, и каждую нужно тщательно обследовать, отметить места, где плитка требовала замены, чтобы затем запрограммировать ремонтных тектотонов на демонтаж поврежденной и установку новой металлокерамики.
Выбираясь из третьей дюзы, Георгий Николаевич вдруг почувствовал легкий удар в руку, от которого она, тем не менее, онемела, обвисла. Внутри колпака вспыхнула лампочка разгерметизации, но даже тогда он не сообразил, что по всем физическим и физиологическим законом уже должен быть мертв. Постукал перчаткой по колпаку – лампочка могла загораться из-за отошедшего контакта, поднес к лицу онемевшую руку и увидел отверстие в плотной ткани пустолазного костюма. Отверстие затягивалось пузырящимся каучуком, который и должен был теоретически противостоять таким микропопаданиям, но на практике не спасал космиста от гибели.
Багряк с некоторой растерянностью прислушивался к самому себе, но не ощущал никаких изменений. Он мог двигаться. Мог дышать. А давление внутри пустолазного костюма почти вернулось в пределы нормы. Георгий Николаевич собрал инструменты в набедренные карманы и вернулся на корабль. В шлюзовой камере еще раз внимательно осмотрел пустолазный костюм. Сомнений быть не могло – сквозная дыра от попадания микрометеорита.
Но самое прямое доказательство он обнаружил на собственном теле – в предплечье левой руки зияло отверстие, да такой величины, что можно палец просунуть. Ни крови, ни боли. Лишь легкое онемение, будто отлежал.
Вот тогда Георгий Николаевич испугался, запаниковал и совершил непростительную глупость – бросился в медицинский отсек. Он бежал так, будто смерть преследовала его по пятам, передумав оставлять в живых после происшествия в космосе. Он и так уже дважды уходил от ее цепких объятий – на Луне, когда попал под удар моторов загоризонтного корабля, и теперь, каким-то чудом пережив разгерметизацию пустолазного костюма. Чересчур много везения для одного человека.
И костлявая нагоняла, схватила, сжала, стиснула костяной рукой сердце, которое затрепыхалось, дернулось, еще раз и… и… и остановилось.
Георгий Николаевич споткнулся, упал на колени, больно ударившись о поелы. Прижал ладонь к груди, все еще не веря в произошедшее. Затем дрожащей рукой нащупал шейную артерию.