Все перестали удивляться, и даже не произнесли ни слова, когда проплыли по краю огромной водной чаши, какая была описана в трактате, что прочитал Кореспио своему гостю перед отплытием «Фантегэроа». Это были ямы в море, непонятно как держащиеся углубления, на дне которых колыхался всякий морской мусор и даже тела китов.
— Что скажете, святой отец? — с любопытством спрашивал Ксиндара у корабельного капеллана, отца Корвина.
— Не знаю, сын мой, — безмятежно отвечал тот, давно впав в чувственную прострацию, подобно многим матросам на борту «Фантегэроа». Молодой священник целый день сидел в свёрнутой канатной бухте на корме корабля по причине упорно привязавшейся к нему морской болезни. Он сильно исхудал и сделался ещё более бледен. Глаза его мечтательно смотрели в море или на грандиозный спектакль, разыгрывавшийся ночами в небесах. Там исторгались из одной точки великие реки неведомо чего и утекали за горизонт. Там вспухали зелёные ночные облака, там играли звёздные хороводы, там проносились метеорные потоки. И под всем этим великолепием летал ночами крылатый белый конь, купаясь в свете звёзд и ловя крыльями прохладный ветер.
Гонимый неясным беспокойством, Лён многие ночи проводил на палубе корабля, стоя у основания форштевня, неподвижно, сцепив перед собой руки, словно мысленным усилием гнал вперёд корабль. И удивительно — весь путь дул попутный ветер, словно его неведомыми заклинаниями призывал волшебник, имени которого капитану Саладжи так и не сказали. Он так и стоял, озаряемый ночными всполохами, на носу корабля, держа руки у лица, словно молился. И говорили шёпотом меж собой матросы, что слышали они иной раз разговор, который вёл диковинный незнакомец как будто сам с собой. Он разговаривал, пел песни на незнакомом языке, иногда смеялся, иногда сердился, иногда кого-то спрашивал о чём-то. Единственным, кто смел нарушить уединение диковинного пассажира, был его приятель, Лавар Ксиндара — весьма весёлый малый, хоть и чудаковатый. Поутру же возвращался из ночных скитаний крылатый белый конь и располагался на палубе, где хотел — никто не смел ему перечить, ибо и без того было полно плавание всяких чудес и всяких фантастических вещей. Так по желанию волшебника из моря появлялись острова, чтобы измученная команда могла хоть изредка сойти на берег и отдохнуть от качки.
Так Лён узнал, причём, случайно, свойство одного из тех предметов, что захватил с собой в свой путь из путешествия, бывшего с ним ранее.
Однажды капитан сообщил своему пассажиру, что опасается бунта на корабле — матросы под наущением первого помощника Фродриго стали огрызаться, то и дело выказывая неповиновение офицерам.
— Как жаль, — отозвался волшебник, стоя на своём обычном месте на носу. — Как жаль, что пропал такой хороший человек, как штурман Дидизак, а этот идиот, помощник Фродриго, остался.
Всё это он сказал таким безмятежным тоном, что было ясно: его мысли далеки от происходящего.
— Мне тоже жаль, — со смешком отозвался капитан Саладжи. — Эти идиоты думают, что если они погромче поорут, то откуда ни возьмись, возникнет в море остров.
— Вот именно, — сказал неопределённо пассажир и в досаде бросил в море камень, который держал в руке.
Камешек улетел и булькнул в воду, пассажир же отвернулся и собрался проследовать мимо капитана в свою каюту. Но в тот же миг раздался громкий вопль матросов.
— Земля! Земля! — кричали они.
И точно, впереди по курсу всплывал из моря остров с высокой конической горой в центре и яркой звездой, сияющей из разлома скал. С его поросших растительностью склонов стекала стремительным потоком вода, открывая глазам удивительное зрелище невиданно прекрасной местности. Менять курс было поздно, и корабль подплыл к узкой каменной полосе, как мол, выдающейся в море и служащей естественным причалом. Не воспользоваться этим неожиданным подарком было невозможно, хотя все терялись в предположениях: откуда мог так внезапно взяться такой большой остров. Полагали даже, что марсовой заснул на своём посту и проглядел приближение суши. Это было хорошо — появление островов предвещало конец плавания. Лишь капитан был мрачен и неразговорчив, поскольку при приближении к острову велел проверить лотом дно и не нашёл его.