— Мы живы или всё-таки погибли? — раздался недоумённый голос Лавара Ксиндары, но в темноте никто ему не отвечал, лишь слышались звуки ползания по палубе, тяжёлое дыхание, стоны и неясное бормотание.
Быстрые пальцы пробежали по лицу Лёна, и голос Ксиндары удовлетворённо произнёс:
— Ты жив.
— О, лучше бы нам умереть, — прошелестел рядом другой голос, и в этих тихих, полных ужаса словах друзья едва узнали отца Корвина. Священник выжил, и это радовало. Но где капитан Саладжи, где старпом, кто спасся ещё — эти мысли донимали не только двоих друзей, но и прочих — отовсюду послышались голоса, возгласы, вопросы, и оказалось, что выживших немало — многие просто бессознательно вцепились в борта, кто-то успел скрыться в трюме. Выжил и капитан Саладжи, и его помощник.
— Где мы? — спрашивали люди, бродя в кромешной тьме и натыкаясь друг на друга. Рёв водоворота прекратился, и только тихий звук капель, падающих с высоты, давал какие-то понятия о том, куда они попали. Судя по эху, корабль находился в замкнутом пространстве.
— Огонь, нужен огонь, — забормотал капитан Саладжи, издавая время от времени слабые стоны — кажется, он пострадал.
Больше Лён утерпеть не смог, и по его желанию в воздухе затанцевали небольшие огни, освещая корабль и людей. Зрелище само по себе было удивительным, ведь Лён не пожелал выдавать себя и держать огонь в руках. Так что все приняли внезапно вспыхнувшие огоньки за нечто необъяснимое. Свет озарил пространство, и потрясённые люди увидали, что корабль находится среди длинного прохода между скалами и плывёт сам собой по тёмной воде. Меж тем сверху падал слабый дождь, а по почти отвесным стенам текли струйки. Что было наверху, понять невозможно — сплошная темнота. Люди растерянно бродили по палубе, иногда протягивая к стенам каменной ловушки руки, словно пытались осязательно проверить реальность места, в которое попали. Сзади за кормой тихо пенилась чёрная вода, впереди по курсу бежали ленивые струи, указывающие направление течения этой странной реки, подобной Стиксу. И сзади, и впереди пугающая тьма, и тишина неподвижного воздуха.
К Лавару и Лёну подошёл крылатый конь и глянул своим странно разумным глазом, словно хотел спросить, что будет с ними дальше. С тем же вопросом подошёл и капитан Саладжи.
— Известно ли вам, маркиз, нечто подобное? — спросил старый морской волк, держа левую руку правой и, видимо, испытывая сильную боль. — Ведь вы, кажется, имеете к магии самое прямое отношение?
— Позвольте, капитан, — внезапно обратился к Саладжи Лавар Ксиндара. — Вы ранены, а у меня есть средство помочь вам.
С этими словами он увлёк капитана прочь от Лёна, словно давал ему возможность придти в себя. Конечно, никакой реальной помощи Ксиндара оказать не мог, потому что, судя по всему, у капитана был перелом. Но Лён вдруг вспомнил. Ведь герцог не зря зачитал ему тот отрывок из книги Скарамуса Разноглазого! Он хотел, чтобы Лён знал, что их ждёт в пути — не следовало относиться к этим фантастическим сведениям, как к простой фантазии!
Лён стремглав бросился в свою каюту. Внутри ничто не лежало на своих местах — одежда, мебель, ковры, всё было свалено в кучу. Стёкла в окнах выбиты, и туда, наверно, улетела большая часть пожитков. В ужасе Лён кинулся искать свою суму и вздохнул с облегчением, когда увидел, что та лежит целёшенька — зацепилась за что-то. Но библиотеки не было в помине, улетело всё, в том числе и книга Скарамуса.
— Раньше надо было думать, дивоярец, — с досадой прошептал себе Лён. Теперь он лишь смутно помнил то, что было описано в книге — когда Кореспио читал ему это, он думал более о герцоге, чем о истории. Казалось ему тогда, что магистр-аристократ что-то затевает, что-то скрывает от него. Теперь же оказалось, что все эти морские рассказки правда, и следовало ожидать дальнейших чудес, о которых Лён помнил смутно, лишь остались в памяти неясные картины грандиозных видений. Но что было в конце этого пути, как выбрался из этой передряги очевидец — это было тайной. Оставалось только просить помощи у Перстня в надежде, что сила Гранитэли, её знание потаённых глубин мира спасут корабль. Лён вдруг осознал, как хрупко его существование, как мало знает он о своих собственных возможностях, о связях реальности, о причинах того-иного явления. Вот и сейчас, будучи поглощёнными пучиной, они попали в тихое место, которого быть тут не должно. Что тут такое — глубокие пазухи земли, наполненные своей собственной, невидимой внешнему миру, жизнью? Смутно помнилось ему, как описывал Скарамус удивительных существ, но не говорил о том, как разглядел их — откуда взялся свет?