— По-моему, это здание вырублено прямо из скалы, — сказал Лавар Ксиндара, оглядывая основание — фундамент явно вырастал из породы.
Лён не ответил, он обследовал вход, ища в нём щели. Но щелей не было — широкие каменные створки наглухо смыкались с мощными косяками. Не было тут ни замка, ни ручки.
— Наверно, это просто монумент, — сказал Ксиндара, обойдя здание кругом.
— А мне кажется, что это гробница, — глухо отозвался Лён.
— Тогда не стоит тревожить её тени, — дрогнув голосом, ответил друг.
— Я попробую.
Лён встал перед дверью, забыв о товарище, который замолчал и с любопытством лишь поглядывал на него. На вершине дул холодный ветер, и это здание казалось таким безжизненно-печальным, что Ксиндара спрятался за колоннами входного портика. Он решил не мешать товарищу — у волшебников свои дела с тенями прошлого.
Ксиндара переминался с ноги на ногу, замерзая в тонкой обуви, не предназначенной для такой погоды. Шикарные сапоги прекрасной кожи, украшенные тиснением и прошитые золотыми нитями, имели слишком лёгкие подошвы. Он сунул нос в меховой борт плаща, подобрал полы и укутался получше. Потом взглянул на друга.
Тот стоял перед глухой преградой, скинув наземь плащ, нагнув голову, как будто собирался бодаться со лже-дверью. Порывы ветра трепали его волосы, раздували полы камзола. Сквозь вой ветра Ксиндаре почудилось странное пение на незнакомом языке. Да и не язык то вовсе, а скорее набор звуков, похожий на стон ветра, гуляющего в ледяных ущельях — как будто тысячи холодных голосов поют на все лады.
Лавар хотел что-то сказать товарищу, отвлечь его внимание от безнадёжной задачи, попросить одеться и поскорее покинуть это забытое живыми существами место.
Внезапно его друг шагнул вперёд и исчез в камне!
С изумлённым криком Лавар бросился к двери и заколотил ладонями по монолиту. Он не мог понять, что произошло — может, Лёна просто сдуло ветром?!
Едва заметное пение мельчайших частиц, составляющих любое вещество, в том числе и камень. Лёгкое поскрипывание и пощёлкивание едва коснулись его слуха. На миг он почувствовал себя растворившимся в твердыне, как в следующий миг вышел к свету.
За дверью было тихо и прохладно — нет ни звука извне. Искусство прохождения сквозь камень стало частью Лёна. Он даже и не думал, получится ли у него, но — получилось. Он стал камнем, обменялся с камнем каждой частичкой самого себя, прошёл сквозь тонкие пустоты и обрёл себя с другой стороны. Даже странно — отчего так легко всё получилось у него: ни сомнения, ни мысли о том, как именно он это делает.
Едва увидев свет, он сразу понял: эти светильники горят уже многие века. Без топлива, без ухода — круглые камни по четырём углам гробницы. Они лежали на столбах и освещали ровным светом всё помещение. В том, что это была гробница, не было сомнений.
Всё было сделано из камня — высечено из тела горы, как внешние стены. Непонятные барельефы покрывали стены, как будто были показаны сцены из жизни героя, спящего тут, под плитой. Наверно, он боролся со множеством чудовищ и воздвигал много городов. Он был на колеснице, запряжённой львами, он сидел на троне в собрании людей. Он шёл впереди войска на странном скакуне и покорял врага. Крылатый лев с птичьими лапами служил ему конём.
Волнуясь от предчувствия, Лён приблизился к высокому монументу, к которому вели ступени. Свет ламп не достигал его высот, и оттого весь верх и вся скульптурная композиция его была погружена во мрак.
На пальцах молодого дивоярца вспыхнул факел — послушный ему, необжигающий огонь. Под свет волшебного светильника попали две массивные фигуры, стоящие по обе стороны от каменной скульптуры. Это были два орла с медальонами на мощных шеях. Величаво раскрыв крылья, они смотрели поверх входящего — на запечатанную дверь. Их будто не касалось всё происходящее — они грезили своими нескончаемыми снами.
Подойдя поближе, Лён понял, что гигантские орлы сделаны в натуральную величину — такими они были, такими он их помнил с того дня, как вернулся из таинственного путешествия в жизнь Гедрикса.
— Вейхорн, — хрипло сказал он, — Джаунго.
Глаза орлов вспыхнули огнями, их головы пришли в движение, и повернулись к тёмной фигуре, сидящей на троне, слегка наклонившейся вперёд и опирающейся локтем на колено. Вокруг скульптуры засиял неяркий свет, но Лён не мог понять, откуда он идёт.
Некто, одетый в королевскую мантию, с короной на голове, сидел в каменном кресле с высокой спинкой. Каменное изваяние было сделано настолько искусно, что, казалось, отражало мысли человека — о чём он думал, пристально глядя перед собой и подпирая рукой щёку? Безбородое лицо было уже немолодым, две глубоких носогубных складки бороздами пролегли до подбородка, глаза окружены морщинами, а длинные волосы извилистыми прядями спускались по спине. На голове статуи была корона, но не из камня, а из настоящих алмазов и рубинов, и так плотно лежали камни в гнёздах, что едва виднелось под ними белое золото. Таким же подлинным был жезл в руке — сплошное сияние камней. Подлинными были и драгоценности, украшающие нагрудник, и широкий пояс, и сплошная драгоценная тесьма по подолу платья. Король был каменным, но драгоценности были настоящими, как настоящими были перстни на его руках, среди которых Лён с замиранием сердца увидал перстень с чёрным бриллиантом, который держали своими ртами две переплетённые телами змеи.