Я начал обходить все помещения дворца, чтобы найти выход, но обнаружил, что каждый выход, кроме лестницы, ведущей в башню, был запечатан толстой хрустальной стеной, а за ней не было ничего, кроме мрака. Я помнил, как велик был дворец, стоящий на одной из вершин Кентувиорских гор, но путь в другие помещения оказался для меня закрыт. Тогда я вернулся в тронный зал, где лежало на полу тело тётки.
Там я сел на трон и призадумался. Что делать дальше, я не знал, и как жить мне в этой хрустальной клетке, не имел понятия. Возможно, лучшим выходом было бы умереть, но я вспомнил слова Эйчварианы про Джавайн и про то, что он спешит на помощь погибающим мирам. Это было всё, что знал я тогда про Джавайн, а больше спросить не успел, когда во гневе снёс голову своей тётке.
Бессильный в своём невежестве, я откинулся на спинку трона и закрыл глаза: мне было больше невмоготу видеть великолепие дворцового убранства, превосходящее все мыслимые фантазии любого человека. Поистине, тут и только тут могли жить великие волшебники Джавайна, одну из которых я только что убил.
— Сгинь с глаз моих, — бессильно сказал я телу Эйчварианы. — Отправляйся в ад навеки.
И тут мёртвая всплеснула руками, голова, лежащая отдельно, открыла глаза и тонко вскрикнула, и тело исчезло вместе с кровью, которой был запачкан пол!
— Я исполнила твоё желание, Гедрикс, — сказал мне голос Гранитэли, идущий от перстня, что был теперь на моей руке.
Так я узнал, что осколки того огромного кристалла, который я разбил и который назывался Око Вечности, обладают страшной властью: они способны поглощать людские души, и те становятся посредниками между неведомой субстанцией силы и тем, кто владеет таким осколком. Я выпустил на волю демона всевластия! И каждый из таких кристаллов, попади он руки человека, поглотит его и тот будет служителем Камня Исполнения Желаний! Представить невозможно, во что обратится мир, когда его наполнит множество таких камней, владеть которыми будут легкомысленные и недалёкие люди! Одно лишь утешало: мира больше нет.
Так думал я, сидя на кресле и держа в руках кольцо. Власть была передо мной, но власть была мне не нужна.
— Ты можешь восстановить тот мир, что я разрушил? — спросил я Гранитэль с надеждой, что, может быть, сейчас из небытия вернётся всё: король Килмар, его королевство, земли, море Грюнензее.
— Нет, — ответила принцесса, — Но я могу оживить Алариха.
И я едва не пожелал того, но вспомнил вдруг слова: не оживляй его сейчас, пусть он проснётся при входе в новое королевство, при звуках труб. Но где же взять новое королевство, когда земли нет, на которой оно могло б стоять?! Где взять подданных, чтобы населить это призрачное королевство?! Где все леса и горы, что будут украшать его?! Где реки, что будут течь по его долинам?! Где тучные стада, что будут пастись на плодородных склонах?!
Я расхохотался: власть над пропастью, державное ничто, осколок пустоты!
Я ударил по алмазным украшениям на подлокотниках величественного трона, стоящего среди хрустальных волн, по бесполезной роскоши, по гроздьям холодного, бездушного сияния богатства. И в тот же миг со всех сторон разверзлись окна — не те, что были ранее, а во всю ширину стены, так что сами стены как бы испарились, и сияющий купол, что парил над полом, остался висеть ровно в пустоте!
Картина, что открылась мне, была чудовищна: со всех сторон зал окружался глубокой тьмой, в которой сияло множество алмазов, с одной стороны трона висело некое тело, похожее на неровный круг, сделанный из серебра, ниже вращался круг, разрисованный широкими мазками голубой и белой краски, а из центра купола, сквозь прозрачные отверстия в его вершине, било множество лучей и просекало внутренность хрустальной залы!
Поражённый зрелищем, я вновь тронул украшения на троне, сдвинул с места крупный алмаз на тонкой твёрдой нити. И тогда передо мной, прямо в воздухе, развернулось зрелище: в сияющей миллиардами огней тьме, меж двух шаров — серебряного и бело-голубого — висела без опоры маленькая блестящая иголка. Я хотел взглянуть поближе и привстал на троне, при том задел рукавом ещё один алмазный шарик. Изображение дрогнуло и поплыло, ушли в стороны два шара, исчезла за пределами картины чернота пространства, иголка стала вырастать и приближаться. И вот увидел я, что в пустоте парит одна из башен дворца Эйчварианы!
Изображение росло, стали заметны все наружные детали, в окнах нижних этажей был свет, мелькнули хризолитовые перила множества балконов, проплыло широкое кольцо наружной балюстрады, потом открылась полоса, за которой был сплошной свет, и открывалось помещение с возвышением по центру. На возвышении стоял высокий трон, на троне сидел я. Я видел самого себя, как я, привстав с сидения, с побледневшим от потрясения лицом вглядывался в нечто перед собой. Там была картина, на которой я смотрел на самого себя.