Мне показалось, что я сошёл с ума. Это был предел того, что мог выдержать мой измученный рассудок. Так сидел я и наугад трогал крупные бриллианты, которыми украшались подлокотники престола. Я положил ладони на две шарообразных грозди, в которых одни алмазы были на коротких ножках, другие на длинных. Передо мной проходили разные картины. Приблизился тот шар, что имел цвет серебра — настолько, что я стал видеть его поверхность. Она оказалась не серебряной, а просто серой. Потом я догадался, что яркий чистый цвет ему даёт светило, что висело в зените прямо над моей головой, и чей свет проходил сквозь отверстия в куполе, заливая зал светом. Тогда догадка осенила меня: светило — это солнце, а белый шар — луна! Тогда то, что ниже — вероятно, земля?! И понял я по некоторым признакам, что земля не плоская, а круглая. Она — шар! И Луна — шар! И, вероятно, солнце тоже шар. Я вижу иное пространство и иной мир. Мой мир был не единственным — были и другие.
Тогда я стал играть с алмазными шарами на подлокотнике, желая приблизить картину и разглядеть, каков же этот мир. Картина приближалась, расширялась, я не сходя с трона, входил в слой воздуха, окружающий неизвестный мне мир. При том я продолжал неведомым образом видеть самого себя со стороны, сидящим в кресле под крышей башни, которая висела меж солнцем и землей!
Облака пролетали мимо и уходили за края картины, внизу раскрылось зрелище морей и бледной суши, подёрнутой дымком. Я, словно падающая звезда, летел над водными грядами и видел, как солнечный круг отражается от вод, поверхность которых плоской не была — вода была как будто намазана на шар! И никуда не выливалась!
Видение продолжало расширяться, и вот поверхность мира стала плоской, и издали поплыли на меня прекрасные земли. Они становились ближе, ближе, и вот я вижу огромные зелёные равнины, впадины морей, вершины гор, очертания берегов и снова водные просторы!
Это был прекрасный мир, не хуже моего. Я никогда не знал, что земля может быть такой обширной, а мир таким огромным. Всё, что я видел за свою жизнь, это только владение моего отца, земля соседнего Вайгенера, горы Кентувиора и море Грюнензее. Здесь они бы уместились на крохотном клочке — всё сразу.
— Как я хочу быть там, — сказал я в тоске по живому миру.
— Это в моих силах, — ответила принцесса Гранитэль. — Покинь, Гедрикс, этот ненавистный замок.
— Я найду там незанятые земли! — пылко ответил я. — Я образую королевство, тогда ты, Гранитэль, оживишь Алариха, и вы станете править королевством!
— Пусть будет так, — согласилась она, — Но пока оставь его тело здесь: трудно тебе будет везде возить с собой тело друга. Когда придёт момент, я перенесу его к тебе. Пусть пока он остаётся здесь, в безопасности. Никто чужой не сможет сюда проникнуть.
Я согласился: это было здраво. В следующий миг я оказался на земле, и лёгкий нежный ветер коснулся моих щёк. И слёзы брызнули из глаз моих. Я стоял на вершине зелёного холма, открытого и солнцу, и ветрам. Необозримые леса простирались позади меня, великая река несла свои небесно-синие воды, прекрасный город был виден вдали, и непаханая равнина раскинулась широким покрывалом между рекой и тем холмом, на котором я стоял. А на равнине стояли друг против друга два огромных войска. Проревели трубы, и рати двинулись друг против друга.
Прошло немало лет с тех пор. Служил я то одному сюзерену, то другому. Нигде дольше двадцати лет оставаться я не мог, потому что странное моё наследство выдавало меня и вызывало подозрение и страх. Я не старел. Как был, так и оставался я многие года молодым. В моих делах мне помогали три волшебных существа: две птицы: гигантские орлы Вейхорн и Джаунго, спасшиеся вместе со мной во дворце Эйчварианы, и верный мой летучий конь — грифон.
Прошло и сто лет, и двести, а я всё молод. Я был женат и вынужден был оставить свою семью, ибо нескончаемая молодость моя оттолкнула от меня всех. Умирали мои знакомые, состарилась моя жена, сменялись короли на тронах, а я был тот же.
Однажды встретил я некоего человека, и тот открыл мне мою правду. Ты волшебник, сказал он. И те необыкновенные способности, что я имел, были магической силой. Я мог сталкивать в битвах королевства, я мог ставить и свергать царей, но я не мог там править, потому что столь явной магии, что была открыта мне, в этом мире опасались. Но этот человек, такой же маг, как я, сказал мне удивительную вещь, которая меня обрадовала и подарила мне надежду. Он сообщил мне, что есть другой мир, в котором магия не вызывает ни у кого ни ужаса, ни опасения. Он провёл меня в тот мир. Этот мир назывался Селембрис. Так что, оставив в прежнем мире своих потомков, ни один из которых ни в малейшей мере не имел магического дара, я ушёл в Селембрис. Там я был свой, там я попал в среду себе подобных, и никого не удивляла слишком затянувшаяся молодость моя.